Любовь - наша высшая ценность, которую мы все жаждем и, как мы считаем, делает из нас людей на фундаментальном уровне. Но она также является источником значительного беспокойства. В основном, мы волнуемся, когда всё абсолютно нормально потому, что, похоже, часто воспринимаем любовь не такой, какая она есть на самом деле.
В обществе, в связи с этим, имеются весьма конкретные предписания. Предполагается, что нужно быть порядочным человеком, мы все должны быть в сексуальных отношениях. И, более того, мы должны «любить» очень особенным образом. Нам необходимо постоянно находится под впечатлением от присутствия нашего партнера. Мы должны подолгу быть рядом после каждой разлуки, нам нужно обожать держать их в своих руках, дарить и принимать поцелуи от них. И, самое главное, хотеть секса с ними каждый день или типа того. Другими словами, мы должны следовать сценарию романтического экстаза на протяжении всей жизни. Это прекрасно в теории, но чрезвычайно губительно на практике.
Если мы определяем любовь таким образом и закрепляем эту идею в реальности, то большинству из нас придется признаться себе (со значительной долей смущения), что мы не много-то знаем о любви и, следовательно, не можем называть себя порядочными, здравомыслящими или нормальными людьми. Мы создали культ любви абсолютно вне контекста большинства нашего реального опыта отношений.
Вот здесь древние греки могут помочь. Они рано поняли, что есть много разновидностей любви, каждая с их соответствующими достоинствами и этапами в жизни. И что здоровое общество принуждает нас применять верные формулировки к этим различным состояниям нашего сердца, выводя закономерность каждого в этом процессе. Греки восхваляли сильные физические чувства, которые мы часто испытываем в начале отношений, словом «эрос» (ἔρως). Но они знали, что любовь не обязательно заканчивается, когда эта сексуальная активность уменьшалась, что всегда происходило через год или около того в отношениях.
Наши чувства могут затем развиться в другой вид любви, которую они связали со словом «филия» (Φιλία), которое обычно переводится как «дружба», хотя греческое слово гораздо теплее, лояльнее и более трогательно, чем его русская замена. Кто-нибудь мог быть готов умереть за «Филию». Аристотель рекомендовал нам перерасти эрос в молодости, а затем строить наши отношения, в особенности браки, на философии филии. Слово добавляет важный нюанс к нашему пониманию жизнеспособного союза. Это позволяет нам увидеть, что мы все еще можем любить, даже когда мы находимся в фазе, которую наш собственный, более односторонний язык не в состоянии определить.
У греков было третье слово для любви "агапе" (ἀγάπη). Лучший перевод этого слова звучит как "щедрая любовь". Это то, что мы могли бы чувствовать к кому-то, кто вел себя довольно плохо или находится в отчаянии, вследствие недостатков характера - но к кому мы все равно испытываем сочувствие. Это то, что Бог мог бы чувствовать к своим людям, или чувства, испытываемые зрителями, к трагичному персонажу в постановке. Это та любовь, которую мы испытываем по отношению к чьей-то слабости, а не их силы. Это напоминает нам, что любовь - это не только восхищение достоинством; это также и сочувствие, и щедрость к тому, что есть хрупкое и несовершенное - в нас.
Имея эти три слова в запасе: эрос, филия и агапе, можно существенно расширить наше восприятие о том, что значит любовь на самом деле. Древние греки были мудры в разделении ослепляющего монолита любви на его составные части. Под их опекой мы можем увидеть, что у нас, вероятно, куда больше любви в нашей жизни, чем наш текущий словарный запас способен распознать