Терри Пратчетт
По воле сатанинской мельницы, дабы увериться, что я буду в состоянии постоянного удивления, календарь, по которому мои родители — оба рабочие люди — отправлялись на летние праздники, означал, что в новую школу я прибыл, да, на день позже. И это тот день, если вы помните и внимательно читали, когда вам говорят обо всем важном. Ничего хорошего не случится, если вы придете на второй день, потому что второй день — не первый. И конечно на второй день рассказывают только вещи, которые рассказывают во второй день, усиливая мое чувство замешательства.
Естественно, секрет алгебры был раскрыт в первый день. Позже я буду мечтать, что сумею разобраться в алгебре и покорить мир, но десять лет назад мой друг Иен Стюарт, профессор математики в Уорике, сел со мной после обеда в университете и набросал на салфетке простые и очевидные объяснения основ квадратных уравнений. На что я отреагировал философским эквивалентом слова «ээээ». (Знаете, мне пришлось обучить распознавание речи на компьютере слову «ээээ». Да, я должен был научить компьютер глупости. Хороший проект для дождливого дня.)
И вот так я снова привык быть средним по успеваемости в классе, делая достаточно домашней работы, чтобы выжить, но не больше. Мое настоящее образование все еще продолжалось в библиотеке и, удивительным образом, в научно-фантастических книгах, которые я поглощал, как конфеты. Это было удивительное время, но к сожалению мои единственным надежным источником первоклассных подержанных журналов американской научной фантастики была «Маленькая библиотека», которая была магазинчиком в Фрогмуре, где очень милая старушка распространяла радость, иногда чашку чая и порнографию. Однако, чтобы как-то оправдать название и, возможно, иметь товары, которые она могла поставить на витрину, старушка еще продавала приличную научную фантастику и фэнтези, которые лежали в картонных коробках под, как бы мне это сказать, розовыми полками, тогда меня еще не интересовавшими. Как можно поднять глаза, когда перед тобой еще непрочитанный Брайан Олдисс, а иногда Гарри Гаррисон, и третья книга «Городов в полете» Джеймса Блиша? Я поглощал книги и стал завсегдатаем настолько, что мне была гарантирована чашка чая дважды в неделю, после чего я покидал магазин с раздутым ранцем, возможно к изумлению любого прохожего, который не подозревал о моей научно-фантастической добыче.
Я помню день, когда радостно копался в коробках после школы, а затем дверь внезапно распахнулась и в магазин вошел мужчина, который очень старался не выглядеть — и эти усилия были видны даже мне — как полицейский в гражданском. Он сердито ткнул в меня пальцем и потребовал ответа у хозяйки, которая была чудесной бабушкой, — «Что он здесь делает?»
Она была счастлива показать ему книгу Роберта Хайнлайна «Чужак в Чужой стране» (кем я определенно и являлся), и сказала: «Упси, манький, нетути, Джефри». Удивительно, но хотя он и не понял значение фразы, но видимо ее принял. А для тех из вас, кто плохо знает французский, это можно вольно перевести как «Увидевший в этом зло, — презренный человек». Шах и мат, я полагаю, а она была достойным человеком, хорошим другом мальчишке, которого считала единственным своим легальным покупателем. Она никогда не пыталась продать мне что-нибудь с розовых полок и не предлагала тонкие конверты, которые, когда она думала, что я не вижу, вручала серьезным и несколько скрытным ценителям грязных плащей, уже смущенных моим присутствием. Мне кажется, в то время я считал, что в конвертах скрывается более дорогая фантастика, в лучшем состоянии.
Она была вдовой и не думаю, что я когда-либо знал ее имя. В некотором смысле она была моим наставником, поскольку рост автора требует разных видов компоста, а мне он был необходим, потому что я не работал в школе, а школа не сработала для меня.
Это была достойная школа, с обычными учителями (во всяком случае, для тех дней): некоторые были энтузиастами своего предмета, некоторые могли вдохновлять, некоторые были реликвиями войны, другие саркастичными без необходимости, и были сумасшедшие — общие любимцы каждого мальчишки в школе.
Мои одношкольники тоже были совершенно обычными, в большинстве твердо устремлены к красному диплому и хорошей работе, несколько таких, кому здесь было не место: задира, странный парень и проблемный ребенок, которым был я.
Это было худшее время, это было… нет, давайте придерживаться этого определения, это определенно было худшее время, потому что я был проблемным. Представьте сцену: 60-е годы медленно тянулись в Хай-Уиком и, к сожалению, мой директор считал себя несгибаемым противником поведения шестидесятых.
На самом деле, большинство детей, и я среди них, просто хотели получить свой диплом. Но когда я принес журнал Mad, я, по всей видимости, стал плохо влиять на остальных. Я! Парень, который мог провести столько времени в библиотеке, что ему приходилось моргать, чтобы снова привыкнуть к дневному свету. Я был поражен, и должен сказать, что журнал Mad в те дни делал замечательные пародии на бродвейские шоу, часто с толикой политического юмора, но директору это показалось знамением краха общества и разумеется его общество было под угрозой. Но мне просто нравился журнал, а затем меня поймали еще раз с журналом Private Eye, что очевидно было преступлением против общества. На самом деле я был дружелюбным, пусть и немного болтливым парнишкой, которому нравилось читать и у которого даже не было записей Боба Дилана, что, пожалуй, делало меня уникальным среди школьников. По правде, Гарри Уард был, наверное, хорошим учителем, хотя я не думаю, что он был хорошим директором, или, во всяком случае, директором, который понимал, что подростки, это, ну, подростки. И мало у кого из нас действительно были проблемы. Мы все носили нож, складной нож, гораздо удобней точилки, поскольку мы много чертили. Я могу вспомнить только один случай, когда нож на самом деле использовали в драке, и это был тот странный парень, который вскоре ушел из школы. Но Гарри сделал классическую ошибку тирана, увидев восстание в моем невинном проступке, и проступке в самой невинной деятельности, если он вообще был. Я помню мальчика, которого буду называть Чарлз, ему не повезло родиться с дружелюбным характером и лицом, которое само складывалось в радостную улыбку. Единственным другим выражением, насколько помню, было сдержанное непонимание, когда радостная улыбка навлекала на него неприятности. И вот атмосфера подозрительности в школе означала, что его рассматривали либо как клоуна, либо как глуповатого наглеца. Влияние Гарри привело ко многим проблемам.
Будучи идиотом от природы, я также постоянно попадал в неприятности с задирой, поскольку предпочитал использовать в спорах свой голос, а он предпочитал кулаки, но один мой друг с тех времен любит вспоминать день, когда я вышел из себя, разбежался и врезался тому парню в живот так сильно, что он упал и разбил голову о железный камин. После этого я видимо стал для него невидим и больше проблем не было. Кодекс школьника был настолько близок от убийства, если за ними не присматривали.
Недавно один знакомый из тех времен сказал мне, что после того, как я ушел (раньше, чем ожидалось), в шестом классе он разговаривал с директором и выяснил, что тот пострадал от ужасных сцен, которые видел во Второй мировой войне, и скорей всего это повлияло на его поведение. Не могу сказать.
Зная теперь, где он побывал, я могу посочувствовать, но как я мог это сделать тогда? Кроме того, я в худшем случае был клоуном, и своей жесткостью директор создал то, чего раньше не было. Но я благодарен ему, что он утвердил меня в решении уйти из школы раньше. Я знал, что хочу стать писателем. Я выиграл приз в конкурсе Punch, и продал два рассказа в научно-фантастические журналы. Будучи сыном свои родителей, я провел исследование и понял, что шансы зарабатывать писательством были практически равны нулю, тогда как журналисту в газете платили каждую неделю. Еще в школе я написал редактору местной газеты, Bucks Free Press, спрашивая, будет ли вакансия в следующем году, и он ответил мгновенно: «Я не знаю насчет следующего года, но у нас есть вакансия прямо сейчас».
Благодаря Гарри Уарду я отправился на встречу в следующую субботу и в понедельник вернулся в школу, сдал учебники, и выше через дверь, которую могли использовать только гости и старосты — чудесное ощущение. Школа может быть тяжелым местом и Гарри подтолкнул меня к этому решению, публично заявив, что я не буду старостой– пост, который традиционно получали, становясь главным библиотекарем. Тому были зловещие причины. Каждый четверг я убирал в библиотеке и чинил книги, и это был акт злобы, чистой злобы. Пост старосты хорошо выглядит в личном деле, и может пригодится; с другой стороны, Артур Черч, редактор Free Press, дал мне работу сразу на собеседовании. Мне кажется, он сказал: «Мне нравится твое упорство, парень». Действительно ли он это говорил? Это похоже на него. Но помните, мое подсознание принадлежит писателю и бывшему журналисту, и скорей всего считает, что любая цитата только выиграет, если ее немного отполирует эксперт. Кажется Дуглас Адамс однажды сказал, что когда говоришь о себе так часто, ты уже не совсем уверен, насколько реальны некоторые вещи.