Работаю я в органах опеки. За время своей практики мне довелось увидеть многое, но был один случай, от воспоминаний которого до сих пор мурашки по коже.
Однажды поступил звонок от пожилой женщины, которая с тревогой сообщила, что из соседней квартиры доносятся крики явно не трезвой женщины и плач маленького ребенка. Как известно, органы опеки не имеют права оставлять без внимания подобного рода заявления. Мы оперативно выехали по указанному адресу.
Обеспокоенная старушка лет семидесяти уже ждала нас у подъезда. Она проводила нас на второй этаж и указала на одну из четырех дверей. За дверью было тихо, но проверить все равно надо.
Когда нам, наконец, открыли, мы увидели средних лет женщину в засаленном халате и с окосевшим взглядом. В руках у нее была почти допитая бутылка какого-то дешевого алкоголя, а в глазах читалось непонимание всего происходящего.
Войдя в квартиру, пропитанную перегаром и дешевыми сигаретами, я не сразу заметила сидящую на кресле девочку. Ребенку на вид было год-полтора и, как позже выяснилось, зовут ее Тоней. Из одежды на ней был только подгузник, который не меняли уже дня три. Моя коллега с трудом оторвала его от кожи ребенка, девочку закутала в полотенце и отнесла в машину. Мамаша даже возразить не могла — настолько пьяной она была в тот момент.
Как оказалось, Тоня не умела ходить и даже ползала с трудом, ее никто этому не учил. После рождения ее сразу передали в Дом Малютки, где малышка провела шесть месяцев своей жизни, после чего по каким-то причинам мать соблаговолила ее забрать.
Дома Тоне пришлось не сладко: горе-мамаша и ее сожитель избивали девочку с поводом и без, не разрешали даже вставать с того самого кресла, на котором ее обнаружили, плакать ей тоже было нельзя.
Практически все участки кожи ребенка были в синяках, от постоянного недоедания жутко выпадали волосы.
Сейчас Тоня находится в Доме ребенка, она научилась ползать, а затем и ходить. Она, наконец-то, увидела, что есть на свете добрые люди, которые не причинят ей той боли, что когда-то причиняла мать.