Остров Флореана был обжит раньше прочих Галапагосских островов. Его история блестяща, богата событиями и, одновременно, пронизана мистикой. И, вдобавок, живут здесь знаменитые галапагосские черепахи.
Правда, самая славная из них—Одинокий Джордж, последний представитель редкой черепашьей породы, так и не оставивший потомства—недавно отдала богу душу.
Первая часть рассказа про Галапагосы здесь
На Флореану возят, поскольку туристам останавливаться здесь запрещено—но двухчасовая морская поездка того стоит. Качка и тряска заставляют вас чувствовать себя жуком в спичечном коробке.
В пункт назначения я прибыл с твердым знанием, что моряков на самом деле не существует — ведь если бы они не являлись выдумкой, это должны бы быть люди без желудка, мозга, вестибулярного аппарата и метаболизма, иначе в море не выжить.
И вообще: кто-нибудь видел живого моряка? Чтоб не перед камином, а вдали от берега во время качки, где волна и тошнит? Флореана встречает меня мелкой холодной моросью—вот уж экватор так экватор!—и причалом, который усеян телами морских львов, как Чудское озеро когда-то телами тевтонов: половина—в воде, остальные—где как. Львы кажутся неживыми, но нет, приглядишься—ан вот младенец-львенок сосет мамкину титьку.
Фамильярность, проистекающую из умиления, звери пресекают вмиг. Они не ручные, не домашние, и потянувшийся к ним палец — почесать брюхо, — норовят оттяпать с клацаньем; а ведь вот только что был мертвее мертвого!
Морские львы и пеликаны—основные обитатели прибрежной части Флореаны. Людей тут в сравнении со зверьем почитай что и нет.
В деревеньке из 20-ти, наверное, домов проживает большая часть из 120 островитян. Человек—предсказуемое существо: где бы он ни селился, тут же воспроизводит коммунальную модель, основанную на неравенстве. На Флореане это выглядит смешно: пока выглядит смешно. Районы плебса, застроенные крохотными халупами, и прущие в рост многоэтажным чертополохом жилища чистой публики.
Почти 300 лет здесь бросали якорь только пираты: запастись водой и черепашьим мясом, а гигантскими тортугами тогда остров буквально кишел. В 1832 здесь высадились военные, которые провозгласили Галапагосы эквадорской территорией. Потом тут полвека царило безвластье: закон диктовал "товарищ револьвер". Все перебили всех и острова были безлюдны до 1930-х. Потом начинается сугубая немецкая готика: сюда переселился некий немецкий философ второго ряда. Галапагосы он выбрал потому, что они были безлюдны и можно было основать Утопию, выстроить Город Солнца.
Здесь попытались воссоздать первобытную простоту и естественность нравов: последователи философа ходили только нагишом, а жили в пещерах, что буквально выгрызали в скалах. В стенах долбили ящички для круп и специй, полочки для скарба с типично немецкой педантичностью.
Галапагосское «лебенсраум» заселялось быстро, поскольку германцы бойко плодились. И вдруг сразу несколько колонистов пропали неведомо куда, включая философа-основателя, а оставшиеся быстро вернулись в лоно цивилизации. Дальше Флореана жила и развивалась без чудаков и чудачеств. Полвека назад она стала, наконец, нацпарком и достоянием человечества.
Люди тут живут благородные. Вот, к примеру, монументальная скальная голова—могли бы объявить творением атлантов, но признаются честно: жил здесь собачник, а истукана вытесал в качестве надгробия любимому псу—запечатлено тут скорбное лицо хозяина.
Но вот, наконец, и черепахи—венец творения, как считают местные: тортуги весят до двух центнеров и способны прожить более двухсот лет—у них замедленный метаболизм и специфическая генетика.
Природа и\или Создатель явно любит их больше человека. Зеленые галапагосские черепахи словно собирались Господом для пробы сил. А, может, из отходов миропроизводства.
Лапы напоминают поленца, а бородавчатая удавья морда несет на себе выражение абсолютной бессмысленности. Ни прыткими, ни ловкими, ни сильными их не назовешь. Грузными разве что: одна оттоптала мне ногу—это не то, что попасть под авто, но тоже чувствительно.
Интересно наблюдать, как эта рептилия ведет себя, застряв меж двух камней. Казалось бы, все, безнадега, без лебедки не выбраться. Но нет: со скрежетом, даже, может, и зубовным, черепаха поплясала на кончиках когтей, подпрыгнула, похоже, и — препятствие преодолела.
В обратный 2-х часовой тряский морской путь с Флореаны на о. Санта-Крус нас провожал морской лев. Он явственно красовался—то подныривая под стоящий на якоре катер, то выписывая вокруг него петли.
Но в итоге наука и прогресс легко доказали свое превосходство над старушкой-природой с ее хэнд-мейдом: лодка чихнула в нос льву бензиновой вонью и унеслась.
Парадиз, действительно, хорош, если в него заглядывать нечасто и ненадолго.