Серость лезла из всех углов тесной комнаты. Книжные полки, давно позабытые, посеребренные пылью, сгруппировались у стола, собираясь воевать. Со стула серой змеей сползали джинсы, брошенные мной вчера, а серая униформа уже наутюженная, возвышаясь над кроватью, смотрела на девушку укоризненно. Мол, что раскисла. Живи, работай.
Света сбежала от нее на кухню, набросив на плечи мамин ярко-зеленый свитер. Заварила кофе. Жаль, молока нет. Включила радио. Боясь увидеть за окном такой же серый день, как и вчера, она даже не подходила к занавескам, хотя раньше главной утренней радостью было поскорее распахнуть их взмахом рук. Впустить свет. В дом. В себя.
А теперь всюду серость. Но свитер нежно обнимает плечи девушки. Пусть он и сам уже был «не ахти», зато верно служил, спасая от серости.
Ее мама тоже была такой. Теплой, нежной. Усталой от тяжелого заводского труда, от шума, запахов, которые с трудом переносила из-за повышенной чувствительности.
Мама. Тоже. Была.
Света сделала еще глоток черного кофе и ударилась в воспоминания. Какие они были разные! Как ругались! Даже папа в комнату не входил, так громко. Смешно и грустно. Дочь ненавидела ее любовь к шитью и кройке (о, вечные нитки, которые невозможно собрать пылесосом или щеткой, застревающие в потертом ковре, сводящие с ума). Но как старалась навязать матери свое увлечение чтением умных книг о духовности, сущности мира и гармоничном звучании слов.
Много ли они знали друг о друге? Все и ничего.
Маме и в голову не приходило, как обижалась девочка, какая буря проносилась в ее душе, когда вместо того, чтобы прийти к ней на праздник в школу, мамочка убегала помогать делать ремонт подружке или сажать рассаду соседке-бабульке с верхнего этажа. Ну что там, без нее не справятся? А ведь она – ее самая родная и близкая – нужнее всех была неуверенной в себе и скромной Свете.
Наверное, маме тоже было за что сердиться. Теперь уже не спросишь.
Свитер греет. Он пахнет мамой, хотя противный кондиционер для стирки упорно старается изгнать лавандовыми нотками такой родной ее запах.
Девушка кутается в него и продолжает плыть в потоке мыслей.
Когда мама приезжала в последний раз тоже была ранняя весна. Обычно они виделись летом или зимою, когда студентка гостила дома на каникулах. Живя за тысячи километров друг от друга, не особо поездишь в гости. Тем более, что пожилая женщина не вышла на пенсию в положенный срок, продолжая работать, а юная особа устроилась в кафе на последнем курсе, да так и осталась там, теперь уже старшим администратором.
«И что толку было бы приезжать мне или ей, если большую часть времени проводили бы врозь?» - в который раз думала Света, жалея, что не успела сказать маме всего, что хотела.
Они обе всегда были максималистки. Эта черта как раз оказалась общей. Да только разные. Мама старалась дарить людям столько солнца, сколько у нее было. А Света – силилась впитать, сколько уместит внутрь.
Теперь, когда ее солнышко погасло, ничто больше не греет. Только этот свитер.
Тогда мама нагрянула совершенно внезапно. Как снег на голову. Вместе со снегом. Вся убеленная внезапной метелью, она несколько раз позвонила в звонок и даже заворчала на дочь, что долго не идет открывать.
Еле проснувшаяся девушка смутилась. В комнате, на которую хватало зарплаты, чтобы хоть что-то оставалось на жизнь, пахло испорченной едой. Коробки из-под пиццы были свалены в угол еще три дня назад, когда та решила себя побаловать ввиду премии за хорошую работу (а по сути, к 8 марта).
Мама поморщилась было, но сделала вид, что все в норме.
Они обнялись. Будто дочь опять прибежала со школы раньше. Или мать явилась к 4 в предпраздничный будний день.
За окнами падал снег, а они просто болтали. О знакомых, друзьях, папе и братишке, который как-то успел из малыша-карандаша превратиться в здоровенного детину, выше старшей сестры ростом.
Через пару дней мама уехала. Света провожала ее. Как обычно в джинсах на босу ногу и куртке на топ. Уже на перроне, чуть взгрустнувшая мама достала из сумки свитер и отдала дочери: «Он тебя согреет».
Это были последние слова, которые девушка от нее услышала.
А вскоре матери не стало.
Утерев слезы. Света дернула шторы. День был ясным, надо же! Солнце било в глаза, ослепляя, как никогда прежде.
Захотелось открыть окно и крикнуть: «Эй, кто-нибудь!!! На помощь!»
Но едва она открыла створки, как в комнату влетел детский крик: «Мама, мама, смотри, как я могу!!!»…
И тут Светлана впервые за много дней улыбнулась. Сквозь слезы, натянуто, но все же…
Мама!
Ты видишь!
Я могу улыбаться! Значит, все будет хорошо.
Лунный кот знает много историй, и обязательно расскажет их вам. Подписывайтесь!