«Я, Люда, в родительской к квартире поживу пока, - Павел отвернулся от жены.- Квартиранты съехали, ремонт начну». Люда удивленно вскинулась: «Что же ты раньше молчал? Огород же... Вот отсадимся и возьмемся дружно за ремонт!» Но Павел только упрямо мотнул головой и стал собирать вещи для переезда. На огороде он, конечно, помогал да и Людмила почти каждый день к нему бегала на квартиру: постирать, убраться, накормить. Только чуяло ее сердце, что неспроста Паша глаза отводит при разговорах. Так и вышло. По осени муж сказал , что домой не вернется, остается жить в родительской квартире. И вообще, начнет новую жизнь без этих огородов, курятников и прочей мещанской шелухи. Через знакомых, стыдясь, Люда выяснила, что никого у Павла не появилось, живет, по слухам, один.
Сначала женщина винила себя: ну, понятно, совсем в клушу превратилась, с работы домой, дома на огород, с огорода к плите, растолстела, обабилась. Так ведь и как не растолстеешь? На одной морковке разве продержится русская баба при ее заботах -работах? Люда накупила себе кремов и стопроцентно решила ходить в спортзал зимой. А Павел, конечно вернется, устал просто мужик, это понимать надо.
На Покров прибежала подружка и сообщила, что Павел теперь около молодых девчат ошивается, и, вроде как, одна у него в квартире уже хозяйничает. Со всех ног бросилась Люда к Паше, подруга оказалась права , да и муж ничего не отрицал. Мне, говорит, с молодыми проще и веселее. Людмила, конечно, поколотила кое-что у него в квартире, а толку? Нет, она краше и веселее с годами не становиться, но ведь жизнь прожили вместе, 17 лет не кот начхал! Люда и представить себе не могла, чтобы ее отец в свое время стал бы устраивать покатушки с малолетками! Это что теперь делается? Бабе лямку тянуть, а мужик хоть и пузцо вывалил и зад оттянул, на вторую молодость право имеет?
После Нового года муж сообщил, что подал на развод и раздел имущества, а значит дом надо будет продавать. Дом, который 15 лет назад достался Люде от бабушки и она оформила половину на Павла, чтобы он чувствовал себе хозяином, а не примаком. И ведь, справедливости ради, мужем по дому немало сделано!
Отец Люды ему так и сказал:
- Не жалко, что ль? Я в своем дому каждую досочку помню! Что за порода у тебя такая, Павел?
- Не мое это!
- Ну-ну, смотри как свое найдешь, лбом потом в него не упрись! А ты, Людмила, не скули, придется дом продавать, бабьи хоромы долго не стоят, я тоже теперь не помощник— старик махнул рукой и, ссутулившись, пошел к калитке.
Те два месяца, когда разводились и продавали дом, Люда плохо помнила. Она собирала какие-то документы, хваталась за любую подработку, и когда нашлись покупатели, начала упаковывать вещи. Оставшихся денег должно было хватить на однушку в многоэтажке и дешевый ремонт. Больше всего ей хотелось лечь на диван, повернуться к спинке и, чтобы никто, никто ее больше трогал, ей казалось, что в душе -только потрескавшаяся земля и ни росточка, ни капельки воды. Аккуратно заклеив скотчем очередную коробку с вещами, Люда вдруг загляделась на свою кошку. Та такая ладненькая и мягонькая, уютно мурча, умывалась на окне. А за окном уже праздновала весна: осели сугробы, как лакированные, блестели веточки деревьев, пес Боцман, развалившись у будки, сыто щурился на солнышко. Люда представила как сладко пахнет вытаявшая земля на грядках и вплеснула руками: она даже рассаду не посадила! Словно невесомый мотылек, подлетела к калитке дочка, размахивая розовым ранцем. Курточка, конечно, уже на распашку! Люда, смеясь, погрозила пальцем в окно. Та глаза вытаращила удивленно, не помнила уже, когда мама улыбалась в последний раз. «Так и должно быть,- подумала Люда. - Так и должно быть. Его здесь все любили, все ждали, он выбрал другое, что-то полегче. Что-то мне непонятное. Его право. Но и нашу жизнь ради его новой разорить не дам!»
Сделку по продаже отменили. Набрав долгов и кредитов, Людмила выплатила Павлу его долю. Отдавая деньги, сказала: «Вот, Паша, расплачиваюсь с тобой за все денечки, что ты с нами жил. С дочкой можешь встречаться сколько хочешь, но ко мне в дом ни ногой!» Ей, конечно, тяжело пришлось, даже на вахту два года вербовалась, чтобы долги отдать. Но ведь стоят ее бабьи хоромы, не падают. Только иногда Люда сокрушается: «А ведь запропала моя кошечка вскорости после этого. Как будто она боль мою тогда вытянула, занозу из души вытащила, а у самой животинки, видно, сердечко не выдержало...»