Рубена Евгеньевича многие знают по театральным ролям. Это, конечно же, Костик в театральной постановке «Покровские Ворота», царь Дормидонт в сказке Маршака «Горя бояться — счастья не видать», Пустернак в спектакле «Дайте мне старуху» и многие другие запоминающиеся образы.
О микрокосме Москвы
— Расскажите, пожалуйста, о культуре Москвы.
Р.С.: В своё время меня пригласили Михаил Михайлович Казаков и Леонид Генрихович Зорин на мой первый спектакль «Покровские ворота». Тогда я ещё учился в институте имени Щукина. Все знают этот замечательный фильм «Покровские ворота». А я исполнял роль Костика в театральной постановке в театре на Малой Бронной. В то время мне было 20 лет.
Вспоминается фраза в начале фильма: «Москва. Пятидесятые годы. Они уже скрылись за поворотом, они уже стали старыми письмами и пожелтевшими фальшивками. Но стоит рукою прикрыть глаза — вижу ещё не снятые рельсы, ещё не отменённые рейсы, здания ещё не снесённые, и не застроенные пустыри, и от Мневников до Давыдкова столько домов ещё не взметнулось. Столько домов, в которых сегодня ждут и ревнуют, глядят в телевизоры и собираются по вечерам…»
Вот такой замечательный монолог о Москве, которая была и которая есть. По Арбату в то время ходил трамвай. Затем ходил 39-й троллейбус.
Здесь жили очаровательные старики и старушки, которые для меня составляли дух Арбата. Они были чрезвычайно интересны, потому что несли в себе культурный пласт целой эпохи.
Мне кажется, чтобы сохранить государственность истинную, сохранить понятие веры людей в государство и в различные его ипостаси, необходимо подумать о культуре. Ведь культура всегда несёт первостепенное значение.
Я вот лично не могу себе представить переделанный Кремль. Хотя были попытки, например, когда туда воткнули Кремлёвский Дворец Съездов, который ну никак не подходил к архитектурному ансамблю. Причём, прежде чем его построить, снесли несколько исторических Храмов.
Представьте себе ту же Японию, Китай без замечательных пагод, национальной архитектуры. Образы архитектуры должны храниться, ведь они несут в себе ощущение времени. Поэтому в каждой стране мы сразу видим национальные черты только через культурное наследие, которое в ней сохранилось.
— А как Вы смотрите на Москву наших дней?
Р.С.: Москва для меня сейчас имеет очень странное определение. Существует некая золотая миля: это Остоженка, Пречистенка, Арбат. Когда на эти старинные улицы, в арбатские переулки буквально засовывают «новодел», старая Москва просто теряет облик! Зачастую лезут буквально в каждый двор, что-то приватизируют, потом на этом месте строят совершенно не монтирующиеся с обликом Москвы постройки.
Я учился в 12-ой школе, эта школа недалеко от театра имени Вахтангова на Арбате, рядом с резиденцией американского посла. В то время не было даже никакого нового Арбата. Или, как мы тогда называли его, «вставная челюсть Москвы».
Переулки органично тянулись от Арбата практически до Тверской. Было множество прекрасных улочек, Малая Бронная и т. д. Это было удивительным прогулочным местом, где каждый человек мог спокойно пройтись и полюбоваться удивительными строениями. Каждый дом имел своё лицо, каждый дом обладал своей архитектурой.
Знаете, мне кажется самое страшное в искусстве — это серийность. Потому что любой мастер — будь то репортёр, будь то скульптор, будь то актёр — он не может штамповать одинаковые вещи. Ведь это будет бесконечно скучно.
И если вы пройдёте по Арбату, вы увидите стоящие рядом совершенно разные архитектурные произведения. Мы, к сожалению, разучились смотреть наверх, мы смотрим вниз — дабы не споткнуться или не попасть в лужу. А очи свои наверх мы не поднимаем, не смотрим на солнце, на небесную лазурь.
Интервью для The Epoch Times.
Автор: Игорь Андреев.