Начало здесь и здесь: Баня, через дорогу редакция)
Заведующей отделом партийной жизни в «КР» была Элеонора Анферова. Журналисты ласково звали ее «мама Эля» и «наша партайгеноссе».
Элеонора Андреевна была строга и непримирима ко всяким дисциплинарным проступкам, которые заключались в продолжительном отсутствии на рабочем месте и болезненном похмельном состоянии посреди рабочего дня. Все провинившиеся получали от нее строгую выволочку, которая, впрочем, никогда не оканчивалась чем-то очень плохим – официальным выговором или лишением премии. Мама Эля всегда давала воспитуемому шанс исправиться. Ибо нельзя человека, а тем более журналиста, лишать надежды. Это все равно, что избавить пролетария от его цепей.
С позиции нынешнего дня я бы сказала, что мама Эля уже тогда, в советское время, проявляла себя эффективным менеджером, учитывающим все психологические нюансы. Например, поняв, что редакционным пьянкам, как и стихийным народным бунтам, противостоять бесполезно, она поступила единственно верным способом: возглавила их! Газетный люд хоть и продолжал бухать в редакции, но делал это уже не бесконтрольно, а под чутким присмотром мамы Эли. Она сама решала: можно ли продолжать посиделки, или уже всем хватит и пора по домам.
В трудную пору постсоветского вино-водочного дефицита мама Эля щедро снабжала коллектив напитками собственного домашнего производства. Самогонку, которую она приносила в редакцию, мы любовно называли «анферовкой».
Мама Эля сыграла в моей жизни одну из заглавных ролей. Дело в том, что по заведенной тогда в «КР» традиции все молодые сотрудницы редакции, нацелившиеся замуж, в обязательном порядке должны были явить будущего супруга коллективу. Обставлялся этот ритуал по всем правилам. У кого-то из сотрудников внезапно наступал «день рождения», праздновать который полагалось «по-семейному», то есть в кругу чутких коллег. Жертву коллективного заговора поили до зеленых соплей, а потом выносили вердикт – годится сей экземпляр в мужья или нет.
Не минула сия чаша и меня. Как не жалко мне было накануне свадьбы тащить жениха на редакционную пьянку, но пришлось. К счастью, мой будущий муж оказался крепким орешком: пил не пьянея, и адекватно реагировал на ехидные подколы, чем снискал всеобщую симпатию. Мама Эля воспламенилась настолько, что даже пожелала быть посаженной матерью на нашей с Игорем свадьбе. Правда, для меня осталось загадкой - куда в таком случае девать моих настоящих родителей? Но Мама Эля такими мелочами не заморачивалась: буду посаженной, и все тут.
На свадьбу она пришла как официальный представитель трудового коллектива, с букетом из трех гвоздик. И немедленно возглавила все торжество. Помню ее проникновенную речь, начинавшуюся так: «Таня поступила к нам в редакцию простой несмышленой девчонкой…» А дальше Мама Эля в красках описала, как эту девчонку (меня то есть), найденную чуть не на помойке, всем коллективом «КР» умыли, высморкали, поставили на ноги и вот, пожалуйста, даже выдают замуж. Все, кто слышал эту пламенную речь, в буквальном смысле прослезились. Мама Эля умела стучать в людские сердца.
Я до сих пор жалею, что у меня нет снимков с того свадебного застолья. Беня Куклин, на которого я по наивности понадеялась, фотографий мне так и не сделал. Нет, он тоже пришел на свадьбу и очень выразительно щелкал затвором фотоаппарата в промежутках между рюмками. Но… все отснятые пленки почему-то засветились в его кофре. Хотя злые языки говорили мне, что Беня мог вообще забыть зарядить пленку. Жаль..
На фото - я собственной персоной. В редакторском кабинете, на столе совещаний...
Продолжение здесь.