Бабушка наша умерла неожиданно. Ну, точнее, мы все знали, что, когда человеку уже за 90, он как бы должен вроде бы умереть, но… так привыкли, что она вечно живая, что даже на похоронах, глядя, как она умиротворенно собирается ехать в топку в своем любимом синем твидовом платье, с трудом верили, что она все-таки мертва. Незадолго до смерти (точнее, лет этак за семь-восемь) бабушка периодически стала просить нас похоронить ее не только в любимом платье, но и наколоть на него ее любимую золотую брошь с огромным бриллиантом. Мы бы так и сделали, если бы после ее смерти смогли эту самую брошь разыскать. Мы проверили каждый уголок в ее квартире, пока, наконец, не начали подозревать друг друга в элементарной краже этого отнюдь не дешевого сокровища. На поминках в бабушкиной квартире мы сидели, словно в кино про Шерлока Холмса и мисс Марпл, подозрительно косясь друг на друга. Мы – потомки нашей бабушки – народ довольно дружный и, в общем-то, не такой уж и нуждающийся, чтобы опускаться до кражи броши. Можно было бы и между собой договориться о том, в чьем доме эта реликвия продолжила бы пылиться. В крайнем случае, можно было бы передавать ее друг другу по кругу, словно эстафетную палочку. Год – у Петровых, год – у Сидоровых, год – у Васечкиных и т.д. Наконец, неловкую тишину застолья нарушила Лидия. Она встала, подняла бокал и дрожащим голосом начала говорить: - Бабушка наша была человеком… В этот момент из бабушкиного секретера раздался резкий звук бьющейся посуды. Лицо Лидии перекосилось: каким-то образом накренившаяся в шкафу полочка сорвалась, и любимая бабушкина чашка, из которой она вечерами сифонила чаек перед телевизором, разлетелась вдребезги. - Ладно, — отбросив напускное благочестие, по-деловому заговорила Лидия. – Хватит тут интеллигентов из себя строить. Я знаю, что бабушка тут, рядом с нами. И я знаю, что она хочет! Она хочет, чтобы тот из нас, кто спер брошь, сейчас же в этом признался и вернул эту штуковину бабушке. Уж каким образом – понятия не имею. Ты, Машка, что мне позавчера рассказывала, а? – грозно обратилась Лидия к тете Маше. Та встала и поведала нам следующее: - Сплю я ночью, спустя три дня после похорон, и чувствую, как бабушка взяла меня за руку и тащит. Глаза я открываю, а она передо мной стоит, в своем синем платье. Тычет пальцем в то место, где на ней брошь должна была быть, и мне кулак показывает. Я от ужаса хочу проснуться, а не получается, потому что и не спала я в тот момент вовсе! Как заору я! Муж тут же проснулся и свет включил, еле меня успокоил. Но не брала я ее брошь, Богом клянусь, не брала! Тут покряхтел Борис Петрович, откашлялся и рассказал нам примерно то же самое, но только ему бабушка еще и прошамкала своим беззубым ртом о том, что если он брошь ей не вернет, то она его как в детстве выпорет. А вот детские порки в бабушкином исполнении Борис Петрович снова переживать не хотел. И тут всех прорвало. Оказалось, за последнюю неделю бабушка посетила каждого из присутствовавших и каждому угрожала не по-детски, если они не вернут брошь. Все говорили настолько искренне, что не было похоже на то, что кто-то осмелился бы задерживать у себя эту брошь после бабушкиного «визита». Наконец, за столом снова воцарилась неловкая тишина. Что-то обязательно должны было произойти. И оно произошло. В дверь позвонили: бабушка была глуховата, и звонок в ее квартире был очень резким и громким. Лидия подскочила на стуле и тут же метнулась открывать. После недолгой заминки в комнату вошел медбрат «скорой помощи», помогавший грузить бабушку в машину. Лицо его было помятым, как после хорошей попойки. На теле были видны синяки, один глаз заплыл. - Вот ваша брошь, — убитым голосом произнес медбрат, выкладывая на стол бабушкин ситцевый платочек, в который был завернут сверкающий бриллиант в золоте. – Только уберите вашу бабулю от меня! Это же она меня так прошлой ночью отделала. А в эту ночь вообще грозилась меня убить собственными руками, если я ей брошь не верну. Вот. Только в полицию на меня не доносите. У меня же семья, — начал скулить медбрат. На этих его словах со звоном рухнули со стены старинные бабушкины часы, и осколок стекла задел лодыжку медбрата. Он издал что-то вроде вопля, молнией вылетел из квартиры и сломя голову помчался вниз по лестнице. Брошь лежала на столе, а урна с прахом бабушки находилась под землей, на кладбище. Проблему доставки броши по адресу взяла на себя Лидия, отчего мы все вздохнули с облегчением. Больше бабушка не приходила к нам даже во сне и тем более не размахивала перед нами своим увесистым сморщенным кулаком.
