***
– Мама, представляешь, трое друзей беженцами подались. И еще один собирается. А вы с отцом не собираетесь бежать?
– А что, похоже, что мы собираемся? Куда отца больного везти? А бабушку старенькую? А если не выдержат дороги?
– Ладно, не наседай. Понял.
– Да пока еще не очень понял. Если все убегут, кто в их домах жить будет?
– А если здесь оставаться, то как прожить? С работой – все. Нет ее.
– На счет себя – решай сам. Взрослый уже.
– Да понятно, но если мне оставаться, то только с автоматом в руках… – Сергей замолчал, напряженно подбирая слова.
– Ты «белобилетчик», тебе не обязательно.
– Да при чем здесь это? Убивать не хочется… Понимаешь?
– Понимаю.
Мария обняла сына. Когда он ушел к себе в комнату, она, глядя на привычный пейзаж в окне, перекрестилась и мысленно произнесла то, что не смогла сказать вслух: «Благословляю».
***
В начале войны, пока еще в Луганске выходили газеты, Мария работала корреспондентом епархиальной газеты «Православие Луганщины», подрабатывая сторожем в Свято-Вознесенском храме города Александровска (в черте Луганска).
Она как раз заступила на двое суток дежурства, когда позвонил сын и сказал:
– Все мам, я в «Избушке».
Она даже не сразу сообразила, что это за лубяная или какая другая избушка, но к сожалению так называли здание СБУ.
– А что ты там делаешь? – спросила она, боясь услышать ответ.
– Записываюсь в ополчение.
В «Избушке» сыну сказали, что сначала научат военному делу, а потом уже отправят на боевые действия. Но почему-то уже вечером того же дня он оказался на блокпосту в Металлисте. Это была самая горячая точка в те дни.
Мария привыкла рисковать своей жизнью, но сына… Ей впервые стало по-настоящему страшно. Молитва помогла справиться с волнением. Когда стемнело, она позвонила ему из храмовой сторожки, чтобы поддержать морально.
– Сереженька, как ты?
– Нормально.
– Форму выдали?
– Нет пока. Не звони только часто. Нельзя.
– Не буду, но там же холодина какая...
– Мне дали плащ военный на время дежурства. Он теплый. Все нормально.
– А автомат дали?
– Дали. Хм… И всего восемь патронов в рожке. Смех да и только.
– А ты стрелять-то умеешь?
– Нет. Где б я научился?
– И попробовать выстрелить не дали?
– Ты что! «Ответка» прилетит.
– А много их там? В смысле «нациков».
– Тысячи полторы, говорят.
– Ох… А вас? Сколько вас на блокпосту?
– Человек сто будет… На десять автоматов… Ладно, мам, не переживай… Все будет хорошо. Завтра на полигон повезут, там стрелять научат.
– Сыночек, ты тоже не переживай, я в святом месте, я молюсь за тебя… Все будет хорошо.
На какое-то время Мария все-таки засыпала, но потом просыпалась и снова начинала молиться. Утро было не за горами…
Какое-то время она еще дежурила в храме, принимая посильное участие в помощи александровцам. После того, как прервалось автобусное сообщение, Мария несколько раз под бомбежками ходила пешком из пос. Юбилейного в Александровск на 2-х суточное дежурство в храм, но потом разболелась мама, она совсем не вставала на ноги, и Мария была вынуждена бросить работу. Да и сын с его начальством настаивали на этом. Если вдруг что, и попадет в плен, ей могли шантажировать сына. Аргумент был весомый. С тех пор Александровск стал для Марии закрытым. Она осталась практически без средств к существованию.
Остановись, украинский солдат!
Остановись, украинский солдат!
Ты бьешь в Славянск – свое родное сердце!
По всем Семеновнам бьешь наугад
За то, что народили ополченцев.
По граду Счастья собственных детей
Ты бьешь из «Сушек», гаубиц и "Градов".
К чему тебе венец из их смертей?
Душе грядет по подвигам награда.
Не угодил тебе Донецкий брат,
Не угодил Донбасс Луганским духом.
И ты решил в Раевке сделать ад?
А в Металлисте землю вскинуть пухом?
А как же братьям после выживать?
Как нам простить друг друга после бойни?
Одна у нас на всех Святая Мать.
Не слышишь разве, Русь от горя стонет?
Остановись, украинский солдат!
Остановись, задумайся, не слушай
Колониально-РЕЙХовский набат,
Который мир меж братьями разрушил.