Мама говорит, что такое нельзя помнить. Что ребенок, которому плюс-минус год — вообще не про воспоминания. И каждый раз удивляется, если я с точностью до деталей описываю вещи, которые меня окружали. Погоду, состояния, тени, запахи.
Я вспоминаю любимую куклу, как ползу к ней по советской больничной клеенке оранжевого цвета. Что передо мной бабушка, с прической как сейчас, только сердце - мотор, и морщин меньше. А прическа неизменна, разве что кудри попышнее, но это уже издержки. Под прикрытием улыбки, она то и дело предательски отсаживает дальше мою куклу, до которой я в очередной раз почти добралась. Уже тогда я понимаю, что взрослые поступки совсем не честные, но смиренно принимаю жестокие правила. И даже улыбаюсь — держу лицо. Дадада, они хотят научить меня ходить, а мне и так хорошо, и я бы взбунтовалась, если бы умела. Но нет, и сломленная системой, я продолжаю делать неуверенные шаги к моей пластмассовой цели.
Тогда же начинаю впервые взрослеть.
Или в четыре, когда папа вечно в командировках, привозит платье и конфет, откуда-то издалека. И я, стою в ступоре, потому что все это люблю одинаково сильно, и не знаю за что взяться. А потом мне дают в руку конфету, из коробки, круглую и шоколадную, и отправляют влезать в новое платье в ванную. Так я навсегда полюблю этот папин подход: если не знаешь что выбрать, бери оба. Исказив это во “все и сразу, чтобы ничего не решать”.
Спинкой к верху, на ручной стиралке уже ждет меня подготовленное для примерки, лучшее в мире платье. Ярко-голубое, с атласным верхом, розочками-бантиками, и пышной юбкой из фатина такого качества, что можно порезаться.
И почему 90-е называют лихими?
Нарядная и счастливая я выхожу в зал. Мама восхищается, и я взлетаю. Комната крутится вокруг меня — шкаф, кровать, диван с картинами, телек, балкон, снова тот же шкаф… Я смеясь глажу руками потолок, а снизу крепкие волосатые руки и самое доброе на свете лицо.
Из невесомости на землю, и надо бы расправить, я же все-таки леди. Раз, два, три. С каждым разом в какой-то геометрической прогрессии на ней появляются пятна. Почему так? Чувствую себя кругом виноватой, ужасно несчастной, и не в силах что-то изменить начинаю плакать.
Родители стоят в обнимку, переглядываются и улыбаются — бесчувственные! А потом отправляют меня переодеваться. Мама говорит что-то невероятно обидное, обзывает Фунтиком, а он между прочим свинья. Говорит, не реви. А как по другому? Сама на моем месте наверное бы так же. И я, запутавшись в рукавах наизнанку небрежно брошенной на полу в ванной пижамы, из принцессы возвращаюсь обратно в золушку.
Закончилась сказка. Как же я могла забыть, что в руках все еще сладко тает эта дурацкая конфета?
автор: Кистанова Арина