Бабушка всегда ставит ему мисочку с молоком.
Медработник, почти всю жизнь в городе прожила. Под красными флагами и комсомольскими песнями.
А в старости вернулась в дом. И мисочку с молоком ставит. Потому что в доме такой порядок. Дом – это где иконы по двести лет по углам пылятся. Дом – это где доски для пола укладывал прадед, а бабка их всю жизнь полировала коленями. Дом – это где дети по этому полу позают, потом сапогами в молодых ногах его топчут, потом шаркают тапками по нему. Дом разваливается, у него нет хозяина. Тот, кому она ставит молоко, пьет водку. Оттого полы гниют, а в доме гуляют сквозняки. И все-таки заходишь внутрь и попадаешь в дом.
Наш не пьют молоко, у него аллергия на лактозу. У того, раньше, было хозяйство, скотина, опара. И мисочка с молоком за труды вечером. Новый он похож на нас. Он собирает магнитики, перекусывает на ходу, и у него всегда наготове чемоданчик для срочного переезда. Он не помнит своих предков до седьмого колена, но кое-что помнит. О доме.
И складывает его потихоньку из маленьких кусочков – шишек с лентами в коробке, двух елочных игрушек для елки, на которую надеется в глубине души. Полирует чайнички, пусть не от предков достались, эти заморские, но тоже старые. На антресолях перебирает приданое для будущего дома, которого так ждет: подаренные сервизы, забытые лампы. Для него осталось мало места. Его самого почти не осталось.