Крик ночной птицы отделил дневное от ночного. Франсуа расправил затекшие плечи и потянулся. Послышался немелодичный сухой треск, подобный треску сухих веток. После разминки Франсуа важно отряхнул свой потрепанный фрак и огляделся. Соседи по Пасси уже нетерпеливо ждали своего вожака. Франсуа чинно поздоровался:
– Лунной ночи, господа! Пора на прогулку…
– Лунной ночи, Франсуа, – послышался нестройный шепот.
Франсуа придирчиво оглядел своих друзей, похожих на артистов погорелого театра, и вздохнул… ну, ничего-ничего, могло быть и хуже.
Компания друзей неспешно двинулась к выходу. Выглядели друзья, действительно, престранно. Потертые мундиры, старомодные сюртуки и камзолы. Все истончилось, как и время, которое для каждого из этой процессии теперь существует по своим законам.
На встречу по дорожке вышел месье Жан. Он неодобрительно покосился на компанию друзей и нахмурился.
– Доброго здоровья, месье Жан, – почтительно проговорил Франсуа, приподняв рваный цилиндр.
Месье Жан пробурчал что-то под нос, переложил лопату на левое плечо и зашагал по своим делам. Процессия грустно вздохнула. Во вздохе этом постороннему уху послышалась бы истинная тоска по ушедшему времени.
Сумерки тем временем сгустились окончательно. Компания друзей неслышным шорохом скользила по улочкам Великого Города. Париж никогда не бывает так красив, как ночью позднего августа или раннего сентября. Франсуа, поглядев на сумеречные отсветы крыш домов, восхищенно вздохнул, хотя, казалось бы, что теперь его могло удивить? А удивило же! Красота…
Несколько поворотов и стало совсем темно. По Проспекту идти, разумеется, компания не решилась. Друзья шли по узкой улочке, название которой, казалось, забылось сразу после того, как было получено.
Послышался тяжелый скрежет. Друзья остановились, а Франсуа выглянул за поворот.
– Лунной ночи, месье Анку! – Франсуа почтительно прижал свой цилиндр к груди, а его друзья поклонились.
Анку даже не поглядел в их сторону. Его бледное лицо было совершенно бесстрастно в лунном свете. Он повез свою скрипучую повозку дальше.
– Умеет наводить страх этот месье Анку… хотя чего нам теперь бояться?
Друзья переглянулись и пошли себе дальше. Этой ночью им еще нужно много чего успеть.
Из очередной подворотни послышался сдавленный гневом шепот и тонкое рыдание.
– Заткнись, дура. Клянусь дьяволом, если ты хоть пикнешь… я тебя располосую этим самым ножом.
Франсуа нахмурился и громко затопал своими тяжелыми башмаками. В тревожной подворотне стало тихо, слышалось лишь хриплое дыхание. Какой-то неотесанный грубиян прижимал помертвевшую от страха девушку к стене. Он лихорадочно вглядывался в темноту, но не мог никак увидеть хозяина тяжелых башмаков.
Франсуа затопал еще громче, а поляк Франтишек угрожающе засвистел. Свист, правда, получился надтреснутым, как ржавая калитка, но так, пожалуй, было даже страшнее. Несостоявшийся насильник отпустил свою несостоявшуюся жертву и побежал куда-то вглубь чрева Парижа. Несчастная девушка стояла у стены. Она была бледной от страха, но никаких угрожающих звуков больше не слышалось. Темные тени больше не мелькали на стенах. Девушка быстро перекрестилась и побежала домой.
Процессия двигалась далее. Остановилась она лишь под окнами одного из старых домов. Вообще-то жителям Пасси не разрешается видеться с родственниками. Да никто из друзей и не отважился бы. Кому охота пугать тех, кого любишь всем сердцем, даже если у тебя теперь его нет? Но сегодня случай особенный. Внучка Франсуа, которой он никогда не видел, хворала.
Франтишек и Гуго подсадили Франсуа, и он забрался на подоконник того самого дома. Франсуа долго прислушивался к звукам. Девочка спала крайне беспокойно. Ее тяжелое дыхание сбивалось на кашель, он стонала во сне. Сухое лицо Франсуа стало сосредоточенным.
Он неслышно пробрался в комнату, подошел к кровати внучки и легонько коснулся горячего лба девочки. Легчайшими движениями он гладил малышку по лбу. Дыхание ее становилось все спокойнее. Теперь она спала так, как спят все здоровые дети. Франсуа поцеловал девочку в лоб и положил на столик рядом с ней яблоко. Веки девочки затрепетали, но в комнате уже никого не было.
Друзья стояли возле старой часовни. Ее вытянутый силуэт на фоне Луны выглядел величественно и печально. Прекрасное место для окончания паломничества в Старый Париж.
Николя забрался на крышу часовни и достал свою скрипку. Скрипка давно прогнила, струны лопнули, а в деке поселились мыши, но разве эти условности помешают Музыканту? А Николя был великим Музыкантом. Душа скрипки тоже никуда не делась. Над сонным городом заструилась прекрасная мелодия месье Камиля. Друзья заворожено смотрели на Николя, а Франсуа даже пустил слезу.
Сухарь Карл, у которого всегда было собственное мнение по всем вопросам, проскрипел:
– А у герра Ференца, пожалуй, композиция интереснее…
Когда мелодия стихла, на темных парижских улицах уже никого не было. Лишь лунный свет, лишь тишина.
