Великим и жалким я буду осколком, Хранившем в себе золотую печать, И то, что оставлю, прощаясь, потомкам Не смогут они осознать и принять. Мой век уже в прошлом. Я так одинока, Как путник в пустыне, лежащей в снегах. Как будто в романе забытом и пошлом Читаю свои мемуары в стихах. Мне вынули душу страданья земные, Мой разум сгорел весь от мыслей дотла, И стали свои мне до боли чужие, И Родиной стала чужая земля. Хотела вернуться и даже пыталась, Но, нет, ничего я уже не смогу, Ведь раньше душа лишь любовью питалась, Теперь в ней другое пристрастье - к вину. Смешно и противно, и почти безнадежно, Порою бывает минута одна, А, впрочем, все, как в океане, безбрежно, И снова лишь я и подруга - луна.
Великим и жалким я буду осколком,
Хранившем в себе золотую печать,
И то, что оставлю, прощаясь, потомкам
Не смогут они осознать и принять.
Мой век уже в прошлом.
Я так одинока,
Как путник в пустыне, лежащей в снегах.
Как будто в романе забытом и пошлом
Читаю свои мемуары в стихах.
Мне вынули душу страданья земные,
Мой разум сгорел весь от мыслей дотла,
И стали свои мне до боли чужие,
И Родиной стала чужая земля.
Хотела вернуться и даже пыталась,
Но, нет, ничего я уже не смогу,
Ведь раньше душа лишь любовью питалась,
Теперь в ней другое пристрастье - к вину.
Смешно и противно, и почти безнадежно,
Порою бывает минута одна,
А, впрочем, все, как в океане, безбрежно,
И снова лишь я и подруга - луна.
