День был самый обычный, позавтракав традиционной овсянкой и занявшись ежемесячной уборкой, я не предвидел ничего необычного в этот день. Мне нужно было съездить по делам в Париж и ещё раз перекусив перед выходом, к полудню, я вышел из дому.
Стоял августовский, солнечный день с небом легко подёрнутым серыми тучами. Один из тех дней когда ты уже начинаешь чувствовать дыхание осени и грустишь о ещё не закончившемся лете, как грустят за смертельно больным, ещё при его жизни. Трамвай номер 2 мигом довёз меня из южного пригорода – Медона до Парижа, а дальше меня подхватила 8-ая ветка и автоматизированая 1-ая ветка, интересно сколько людей уволили, когда их смог заменить робот?
Почему-то именно в этот день я подумал о запахе метро, о том как бы герой Зюскинда замкнул его во флакон, а потом разбирал бы на нотки : вот резкий запах бродяги, вот духи той черноволосой восточной красавицы, а вот дыхание старости, которого все так боятся, в перемешку с пятничными парами алкоголя. Пока я побывал в шкуре Жана-Батиста метро выплюнуло меня на станции Marais с десятком таких же суботних зевак и парой десятков представителей ЛГБТ, которым исторически очень полюбился этот район.
Закончив все свои дела, через 30 минут, я решил дойти до place Bastillе, что в двух шагах и пройтись по 11 аррондисману, что так любим молодежью Парижа. Перекинувшись парой слов с художником Дидьеи высоко оценив две его работы (как-будто я что-то понимаю в живописи), я свернул в ближайший поворот без какой-либо определенной цели. Петляя между людными авенюми и абсолютно пустыми переулками, я словно нырял в море, погружался и выныривал в городской шум, людей и запахи кухонь мира.
Пока я нырял малая стрелка часов, незаметно для меня, перевалила за цифру 4. Пообедав такосом сделанным на французский манер, я нырнул в подземку. Уже знакомая линия 1 встретила длинным переходом и полупустым (Аллилуя) вагоном. Я присел по ходу движения и стал читать, но через 2 станции в вагон вошла Она. Сев напротов меня Она прекратила моё чтение, вернее я всё ещё делал вид, что продолжаю читать, но на самом деле вся моя голова была занята ею, голове вторил участившийся ритм сердца.
Она была ростом выше среднего, черные волнистые волосы доходили ей до средины спины. Она была далека от модельных шаблонов, но всё в её фигуре дышало женственностью и словно говорило : «Да, я такая, можете любоваться мной». Будь она инструментом – быть ей испанской гитарой в одним из многочисленных ансамблей фламенко. Черты её лица были тонки, но с хорошо выраженной челюстью, что придавало ему какой-то грустный стоицизм сильной женщины. Тонкие чёрные брови покоились над сапфирово-зелёными глазами. Нижняя губа её уст было толще верхней и выдавала в ней южные крови. Цвет её кожи был похож на мой любимый молочный шоколад, этот цвет подсказал мне, что это создание – плод любви людей из разных уголков мира.
Из каких морей приплыл твой отец и где он встретил твою мать ? В Испании ? В Марокко ? А может ты никогда и не знала своего отца ? Может ты просто плод всеобъемлющей страсти, что так часто манит друг к другу столь внешне разных людей, что сольются в одно целое слишком быстро и потом так же быстро убегут друг от друга.
Она была одета в блузку легкой ткани, белого цвета с цветочными, фиолетовыми узорами, в отменно сидящие светло-синие джинсы и кожаные босоножки на греческий лад. От неё пахло духами с нотками корицы. Весь этот незатейливый гардероб как бы подчёркивал яркость её внешности, он говорил : «Да, это обычный, распродажный H&M, но разве это важно?». И это действительно было не важно.
Я подумал о том, на сколько гармонично она должна смотреться на белоснежном песке Гваделупы и мысленно поблагодарил её за то, что украсила собой этот серый вагон метро. Мои мыслы были далеко за пределами этого самого вагона и тут я услышал вопрос, который мигом вернул меня назад в реальность, на сидушку с красоткой напротив.
« Qu'est-ce que tu lis? ». Нашему знакомству оставалось N станций.
