Жизнь в деревне порой заставляет задуматься о высоком, о жизни, о судьбе человека. Вроде бы после колки дров на улице зимой, забраться на печку и просто лежать, но сон не как не шел. Я лежал на печи и слушал, как ветер поет свою песню в трубе.
В этот момент находясь у бабушки в деревне, я лежал на печи и мне в голову пришел этот рассказ. Не судите строго, но порой я пишу подобные рассказы о жизни, на основе той картинки, что вижу сам.
Рассказ:
Тишина. Это состояние окутывает зимой человека почти круглые сутки, если он живет в дали от города в маленькой, доживающей свои дни, деревне. Первый снег - это всегда радость, первый снег – это начало нового сезона, сезона, когда дрова будут жить максимально близко к человеку и сгорать ради него, на память, оставляя лишь золу в печке.
Дрова – это то, что никогда не будет ценить городской житель, он никогда не проникнется к ним уважением, нежели деревенский житель. Из года в год на деревне зимой происходят эти жертва приношения богу тепла и домашнего уюта.
Вот и сегодня, Николай Иванович одел драную фуфайку и пошел на двор за дровами, чтобы истопить печь. Его жена, Зинаида Петровн, тем временем подготавливала все для пирогов. Ведь сегодня первый снег. Традиция печь пироги на первый снег появилась у них с выходом на заслуженную пенсию. Да и появилась она, как и первый снег внезапно в голове Николая Ивановича: «Зин, а давай пирогов испечем, а?» – спросил Николай, глядя в окно, как первый снег спускается на землю и медленно тает на ней. «А чего за праздники то сегодня?» – спросила Зинаида, сидя у окошка на кухне и зашивая зимние штаны Николая. «Так первый снег ведь Зин, зима приходит, зима…» - ответил ей Николай, который тоже сидел у окна в соседней комнате. Так и повелось у них, уже десять лет, печь пироги на первый снег.
Николай взял охапку дров и понес ее со двора домой. С дров летела отшелушивающаяся береста и падала на ковер, который лежал в сенях. И как всегда, Николай уже ждал, что как только Зинаида выйдет в сени и увидит грязь на ковре, начнет ругать Николая за его неаккуратность. Николай сходил на двор за второй охапкой дров, снял фуфайку и пошел на кухню затоплять печь.
«А чего ты улыбаешься?» – спросила Зинаида у Николая, когда он закладывал дрова в печь и поджигал бересту. Николай продолжал улыбаться и смотрел, как от спички разгорается огонь в печи. «Чего лыбишься то, спрашиваю? А.... ах ты бес проклятый, опять в сенях насорил, сколько раз ведь говорено!» – начала повышать тон Зинаида, выходя из кухни. Взяла старый веник, стоявший у печи, и пошла из дома в сени, чтобы подмести мусор. «Дать бы тебе этим веником по горбу то», – подходя к дверям все ругала мужа Зинаида.
Николай не обижался, потому что знал, что это действие продолжается уже много лет. Да и ругается его жена для вида, без злобы. Все это действие вызывало у Николая улыбку и чувство какой-то спокойности, что все идет, так, как и должно быть.
Николай сел на лавку, которая стояла у окна в маленькой кухоньке и начал смотреть, как горит в печи огонь. Подтопок сегодня они решили не топить, так как еще сохранялось тепло, которое подарил подтопок вчера вечером.
Николай любил смотреть на то, как горит огонь. Он знал, что сейчас придет жена, доделает пироги и они будут ждать, когда прогорят дрова в печи, чтобы на блите засунуть туда пироги. Тогда печь нужно будет закрыть и за металлической подставной дверцей начнутся чудеса. Через какое-то мгновение оттуда будет пахнуть пирогами, старческий небольшой аппетит быстро разыграется и Николай, как и в детстве, будет сидеть на лавке и ждать, когда можно будет убрать дверцу и достать оттуда уже готовые пироги.
Зинаида пришла из сеней, зашла в заулок, сполоснула руки и пошла на кухню доделывать пироги. «Что-то уже зябко на улице, вроде недолго подмела, а уже озябла», – говорила Зинаида, Николаю потирая руки. «Коль поставить хоть чайник в печь пока, погреемся», – сказала Зинаида, отлаженными движениями заворачивая пироги. Сегодня будут пироги с капустой, уж больно любили они их. Обычные неказистые пироги, без изысканной начинки, но любили они их сильно. Эта любовь к простой еде и обычной жизни привилась у них с детства. Оба они из простой семьи. Поженились, когда Зине было 18 лет, а Коле 21. Часто они вспоминали молодые годы, как Зина убегала из дома на свидания к Коле, как за это получала от отца ремня, не смотря на не малый возраст. Как получал от отца Зины Коля, когда встречал его на улице. Но все же родители смирились и дали разрешение на свадьбу.
Ну а потом началась жизнь: родились трое детей, раскулачивание родителей Николая, смена власти, война, колхозы, тяжелые работы в колхозе и т.д. Их жизнь была в точную копию похожа на жизнь других людей в деревне.
Дети приезжали редко. Как и многие в те годы, они уехали жить в город. Город манил деревенскую молодежь своими возможностями, перспективами, прогрессом, ну, и конечно, джинсами, которые в деревне никто себе позволить не мог.
Дети выросли, обзавелись своей семьей и стали ездить к родителям еще реже. Зинаида иногда вечером все причитала по поводу того, что дети с внуками ездят редко. Но Николай все говорил ей: «Чего опять запричитала, выросли, у них теперь своя семья, свои заботы, чего причитать то. Сейчас жизнь, вишь какая, машины у них там, пробки, беготня какая-то, пусть хоть за внуками смотрят пуще, а мы-то уж проживем», – говорил в ответ Николай.
Зинаида накладывала на старую фанерку, уже готовые отправляться в печь пироги. Николай все смотрел на огонь в печи и ждал момента, когда чайник нагреется, чтобы убрать его. Все сидел и думал, смотря то на огонь, то на улицу.
«Горят дровишки», - думал Николай. «Самые добрые к деревенскому мужику существа. И хлеба не просят, и воды не просят. Погубил дерево, напилил, наколол, а оно еще тебя и обогреет, убийцу своего. Простит все и позаботится о тебе зимой, чтобы не замерз ты добрый человек с пилой и топором.
А вот хоть собаку возьми, поесть, попить не дай, так накусает да уйдет от такого хозяина, а дровишки до пепла своего служат, да и пепел и тот летом в дело идет, как удобрение. А мы все пилим, пилим и пилим.
Привезут тебе дрова на большой машине, сгрузят, и пользуйся, только денежки плати, да с каждым годом все дороже. Каждый денежку помять в своих руках хочет, да побольше бы, так дойдет и дрова не укупишь.
Эх, матушка Россия, края твоего не видать, земли, полей, воды сколько, а все денег нет, все содрать бы больше каждый норовит!»
Николай убрал с печи чайник и начал наливать чай в кружки. «Зин, тебе сахарить?» – спросил Николай, наливая кипяток в кружки. «Да нет, я уж с леденцами попью, уж пироги испекутся, и сладкий нальешь», – ответила Зинаида. «Ну и я буде с леденцом попью», – ответил Николай, наливая заварку из маленького чайничка.
Зинаида разровняла в печи угли, положила блиту с пирогами в печь и закрыла ее. «Чего хоть опять думаешь, Коль?» - садясь рядом за стол спросила Зинаида. «Да все о жизни нашей, Зин, о чем еще думать то», – ответил Николай, отхлебывая горячий чай.
«Ой, чего хоть все думаешь то, живем потихоньку и слава Богу, жить то осталось», – отвечала Зинаида. «Так вот и дело то, Зин. Осталось жить, а ведь и не жили Зин, не жили», – говорил Николай. «Вот включи телевизор то, там все как всегда, тарифы растут, хлеб дорожает, бензин дорожает, все дорожает, а потом говорят, что мол доходы страны увеличиваются, так за счет чего они увеличиваются, за счет нас, или за счет того, что Россия продает, вот тут вопрос», – продолжал Николай. «Ой, опять ты про свое, пойду хоть телевизор взгляду, опять ты про политику свою, шел бы вон в свое время в депутаты и политикой занимался», – вставая со стула, говорила Зинаида.
«Я, как и ты Зин, в те годы три класса закончил, не до политики было сама знаешь», – говорил Николай, уходящий с кружкой чая и тремя конфетами в зало, жене.
Да, трудное послевоенное время было, смута в головах людей, не понятное будущее, все жили только лишь одной надеждой, что уж теперь все будет хорошо и по-честному. А получилось так - малая заработная плата, тяжелый труд, клеймо сына кулака со всеми вытекающими.
Город жил своей жизнью, а деревня своей, хоть как ее и показательно и не объединяли, не получалось быть равными городскому парню и деревенскому. А сейчас как, Николай и не знал. Молодежи уже давно не было в их деревне, приезжают дачники на лето и все, из местных остались только старики человек 60, не больше, точную цифру Николай Иванович никак не мог сосчитать, вечно сбивался или отвлекала Зинаида.
Зимой старики нахаживают тропки по дороге, потому что чистить ее некому, автолавка приезжает два раза в неделю, с ней приезжают и почтальоны с пенсией. А где-то там далеко, больше чем за 500 километров, стоит она Златоглавая - где чистят дороги, где ездят дорогие машины, от стоимости которых у Николая точно бы случился инфаркт. Там клубы, громкая музыка, девушки, которые называют себя светскими львицами с надутыми губами, там цивилизация. А тут деревня - далекая, маленькая, укутанная крепким белым одеялом по зиме. Деревня с грунтовой дорогой, которая после дождей оживает и превращается в хищного зверя, готового прогладить любого, кто попадет к ней. Тут все по-другому.
«А ведь живы еще Зин, а!» – спросил, чуть повышая голос Николай, чтобы его точно услышала Зинаида, смотрящая в зале телевизор. «Да что ты привязался, Коль, а? Телевизор не дашь поглядеть, сейчас вон президент говорить будет, тише!» – не поворачивая головы, отвечала Зинаида.
«Бабы, и есть бабы, вам бы только на картинки посмотреть», – не много расстроено ответил Николай. Он знал, что разговоры о жизни и о политике Зинаида не любила, ее больше интересовали дела насущные, бабьи: огород, стирка, приборка, как рассчитать пенсию, чтобы на все хватило, без долгов. Да может и не надо русской бабе о политике думать, рассуждал про себя Николай, допивая чай. Ее ведь предназначение другое, святое, родить детей, да дом содержать, а если она и о политике думать будет, так это не понятно, что получится.
Запах готовых пирожков с капустой окутывал небольшой дом. Этот запах возвращал Николая в детство. Он на миг закрыл глаза и вот он уже маленький, бежит босиком по лестнице в сенях, выбегает в огород и зовет отца: «Тятя, тятя, пироги готовы, айда есть!» - иду Коль, косу дотачиваю и бегу!» – отвечал отец. Коля опять бежал домой, где мама достала из печи пироги и младшие братья уже подползали к кухне на приятный запах.
Николай открыл глаза, посмотрел на свои, потемневшие от тяжелой работы и возраста, руки. Нет, он уже не тот молодой мальчишка, которым когда-то был. Он старик, который почти прожил свою жизнь с той, которую всю жизнь любит. С той, за которую дрался с деревенскими парнями, с той, из-за которой получал оплеухи ее отца.
Да и она уже не та молодая девчонка, которая убегала на свидания из дома. Они прожили свою жизнь, не хуже других, думал Николай. Вот только прожили ли, или просуществовали думал, глядя на экран телевизора в котором показывали глав государства в дорогих костюмах, с дорогими часами, на дорогих машинах. Эти мысли заставляли голову Николая болеть, давало о себе давление, с которым он мучился с детства.
«Зин, пироги готовы вроде, доставать?» – позвал жену Николай. «Да, доставай, иду», - отвечала Зинаида, вставая со старого дивана и выключая телевизор.
Мы постарели, время прошло, а запах пирогов, как в далеком детстве, точно такой же, не изменился, не стал пахнуть старостью. «Чудеса! Не иначе», – сказал вслух Николай, вставая с лавки.