Разбираемся, какой смысл скрывает один из самых знаменитых автопортретов художника, и почему популярное представление об этой картине не верно.
Рембрандт очень любил рисовать себя, от него осталось около сотни автопортретов, из них 40 картин, а остальное гравюры и рисунки. Иногда он так заигрывался, увлекался чужим образом или какой-нибудь особенной мимикой, что трудно догадаться, что это на самом деле автопортрет.
Один из таких костюмированных портретов - как раз тот, о котором идет речь, с женой Саскией ван Эйленбюрх на коленях. Но распространенное название картины - это такая попса, у нее есть и официальное, солидное: "Блудный сын в таверне".
То есть в этой сцене Рембрандт играет в персонажа новозаветной притчи. Напомню, тот наорал на папу, велел выдать наследство вперед, забрал денежки и ушел кутить. Все пропил, стал нищенствовать, вернулся домой, отец принял его в распростертые объятия. А другой брат (не "блудный", а приличный), который свою долю у папы не отбирал и все это время вкалывал на ферме, взирал на эти обнимашки с неодобрением.
Вот картина Рембрандта уже про финальный эпизод притчи.
Изображая себя с женой в образе блудного сына с веселой девицей из таверны на коленях, Рембрандт, таким образом, не просто документирует радость своего семейного счастья и то веселье и разгул, которые они могут себе позволить. Но и делает одновремено такую "напоминалочку", что в любой момент это все может кончиться, успех преходящ, и если чрезмерно увлечешься, то будешь уже в следующей стадии, не в шелках и бархате, а обритый наголо и потерявший тапки.
Это единственный автопортрет Рембрандта с женой маслом, хотя он и её в диком количестве рисовал, но всё отдельно. Еще раз они будут изображены им вдвоем только вот на этой гравюре, совсем иной по настроению.
Картина была очень популярна и некоторые художники, создавая свои автопортреты с супругой, воспроизводили ее идею, отдавая таким образом свое почтение Рембрандту.
Но поскольку это были уже художники ХХ века, никакого столь же глубокого подтекста, что у Рембрандта, они в эти портреты уже не вкладывали. Их "глубокий" подтекст ограничивался уже реверансом к Рембрандту, а не библейской моралью и напоминанием о тщете всего сущего.
Мой канал про искусство в телеграмм, подписывайтесь