Наклонившись над колыбелью, качающейся над бездной, кончик языка совершает путь в три шажка, чтобы на третьем толкнуться о зубы: На-бо-ков.
Владимир Набоков — Писатель, покинувший Россию в молодости и отказавшийся от русского языка в своем творчестве в конце 30-х, вероятнее всего, мало для кого подпадает в неистовую тусовку под кодовым названием «Петербургские писатели». Хотя на самом деле имеет полное право называться таковым. В отличие от понаехавших Достоевского и Гоголя, прочно вписавших напротив своего имени важные произведения о нашем любимом городе, Набоков, аки твой Оксимирон, - коренной петербуржец. Пусть он и провел здесь не так много времени, но многие важные события жизни Набокова связаны с Петербургом и его пригородами.
Владимир Владимирович родился в довольно состоятельной семье Владимира Дмитриевича Набокова – одного из отцов-основателей партии кадетов, видного петербургского юриста и политика в том самом доме на Большой Морской, 47.
«Трехэтажный особняк, с цветистой полоской мозаики над верхними окнами», — так Набоков описывает дом своего детства. Это место, где ныне располагается филфаковский Музей Набокова, было по истине тем самым родительским домом для писателя, который и начало начал, и в сердце надежный причал. К этому дому Набоков обращался в написанных спустя пятьдесят лет после отъезда автобиографических «Других берегах», называя его «единственным в мире домом». И правда, Владимир Владимирович не смог нигде найти себе идеального пристанища, в котором его душе было бы спокойно и тепло.
Дом на Большой Морской — модерновый шедевр, он не растерял своей экстерьерной красоты и сейчас. В свои лучшие годы (в 1910-1920-х) он был одним из самых современных (в чем заслуга дворян Набоковых): здесь был и телефон, и лифт, и диковинные электрические звонки для вызова прислуги. Помимо этого, дом Набоковых был еще и важным политическим центром для Конституционно-демократической партии. Здесь партийцы часто проводили свои заседания, обсуждая актуальные проблемы и будущее Российской империи.
В отличие от фасада, внутри дом на Большой Морской утратил всю аутентичность, бывшую здесь во времена Набоковых (жаркий привет Октябрьской революции). Утрачена огромная библиотека Набокова-старшего (около 10 тыс. книг), привившая Владимиру Владимировичу любовь к чтению и пополнявшаяся им лично, в живых остались только интерьеры нескольких комнат да витражи окон над пролетом лестницы между вторым и третьим этажом.
Другим местом силы В. В. Набокова в Петербурге было Тенишевское училище, где в разные года учились клевые ребята, например, тот же Осип Мандельштам. Семь лет Владимир Владимирович посещал это учебное заведение, семь лет шофер отца возил его на красном мажорском автомобиле от Большой Морской через Невский, Караванную, Фонтанку и прямиком к училищу на Моховой. Именно в Тенишевском Набоков находит себя в литературе и энтомологии.
Но Петербург Набокова не ограничивался условными административными границами, он был шире.
Петербургским местом Набокова можно считать и усадьбу Выра, что под Гатчиной. Здесь родители Набокова познакомились во время велосипедной прогулки. Выра была своего рода дачей, где проводили лето все пятеро детей Набоковых, среди которых был и Владимир Владимирович. Набоков вспоминает о родительской усадьбе в «Машеньке»: «Старый, зеленовато-серый деревянный дом, соединенный галереей с флигелем, весело и спокойно глядел цветными глазами своих двух стеклянных веранд на опушку парка и на оранжевый крендель садовых тропинок, огибавших черноземную пестроту куртин. В гостиной, где стояла белая мебель, и на скатерти стола, расшитой розами, лежали мрамористые тома старых журналов, желтый паркет выливался из наклонного зеркала в овальной раме и дагерротипы на стенах слушали, как оживало и звенело белое пианино». С Вырой Набокову пришлось попрощаться еще до эмиграции. Революция и уничтожение частной собственности сделали свое дело, усадьба стала каким-то местным клубом. Во время Великой Отечественной она была сожжена.
Петербург остался в сердце Набокова теплым воспоминанием, вызывающим ностальгию по семье, в которой царила атмосфера любви и взаимопонимания, по утраченному дому, который так и не будет обретен. Петербург был местом, которое вдохновило Набокова на творчество и стало фундаментом, на котором выстроился невероятным особняк его гениальных произведений:
Мне чудится в Рождественское утро
мой легкий, мой воздушный Петербург...
Я странствую по набережной... Солнце
взошло туманной розой. Пухлым слоем
снег тянется по выпуклым перилам.
И рысаки под сетками цветными
проносятся, как сказочные птицы;
а вдалеке, за ширью снежной, тают
в лазури сизой розовые струи
над кровлями; как призрак золотистый,
мерцает крепость (в полдень бухнет пушка:
сперва дымок, потом раскат звенящий);
и на снегу зеленой бирюзою
горят квадраты вырезанных льдин.
«Петербург», В.В.Набоков
Берлин, не позднее 1923 г.