Лодос - головная боль стамбульчан. Редко жители Стамбула бранятся, но когда дует ветер по имени Лодос, эпитетов хватит у всех для него. Для гостей города, это с одной стороны определенного рода великолепие, так как Лодос приносит в Стамбул тепло, температура может подниматься до 25 градусов тепла, но в то же время он невероятно опасен, так как своим резким нравом и невероятной силой вырывает деревья, срывает крыши, ломает ненадежные постройки. Во время Лодоса замирает движение в Босфоре и мраморном море, перестают работать паромы.
Ветер может достигать скорости ста тридцати километров в час, и, словно игрушками, играет кораблями на море, создавая аварийные ситуации. В это время Босфор перекрывают. Ветер настолько силен, что может поворачивать течения в Босфоре вспять и создавать страшные водовороты.
Местные жители не любят Лодос, хоть он и был назван в честь Бога южного ветра. И был братом Зефира, Эрверя и Борея, являясь сыном бога звездного неба Астрея и богини зари Эос.
Турецкая культура не воспела в своих стихах и гимнах ненавистный и жадный до проказ ветер, но и не осталась безразличной к нему. В одном их стихотворений непревзойденного поэта и прозаика, участника освободительной войны с оккупантами Назыма Хикмета, упоминается Лодос и дается его краткое эмоциональное описание.
Лодос.
…Наступает весна.
Дует лодос
свирепо и жарко.
Мы — числом нас шестьсот, —
мы — мужчины, лишенные женщин,
отобрали у нас
возможность зачатья.
Величайшая сила моя под запретом.
Запрещено мне коснуться, любимая, плоти твоей,
новую жизнь завязать,
смерть победить в плодородном лоне твоем,
сотворить с тобою вдвоем
и с тобою разделить
всемогущество бога.
Наступает весна.
Ночь.
И лодос.
Как он воет свирепо,
как жарко.
Где-то снова разбилось стекло —
третье за ночь.
И у камеры где-то пустой незакрытая дверь
бухает, бухает, бухает…
А личный биограф Назыма Хыкмета, благодаря письмам, дневникам и связями с современниками Назыма, написал биографический роман под названием «Память и забвение». В этом произведении также упоминается Лодос, по всей видимости кусок взят из личного дневника поэта :
«Вечером после второго удара гонга, когда с обычным скрипом задвинулись засовы камеры и стал стихать бесконечный гул тюрьмы, прорезываемый свистками надзирателей, Назым и его напарник по камере уселись на койках и долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова.
Самое трудное время года в тюрьме — весна. Особенно когда задует лодос.
Он поднялся под вечер. Тяжелый, влажный, нагруженный запахами морской соли, просыпающейся земли. Ударяясь о запертые двери, бился между тюремных стен. Где-то зазвенело разбитое стекло. Скрипели деревья. Весна!
Не только птицами — людьми тоже овладевает желание сменить если не жизнь, то место. Куда-то уехать, кого-то обнять. Брести по полям, покуда держат ноги, сидеть у костра, под небом.
А здесь, в этом городе без улиц, вместо неба потолок, изученный до последнего пятнышка. Стены — справа, стены — слева. Холодные, толстые, глухие. На единственном окне — решетка. А за ней тьма как пропасть.
И в каждой камере сомкнутые или открытые, полные тоски глаза людей, пытающихся уйти хотя бы во сне. И ветер, тяжелый, влажный ветер, наваливающийся на стены, как волна. Лодос.»