Ко второму действию спектакля "Zholdak Dreams: похитители чувств" в зале остается обычно чуть больше половины первоначального числа зрителей. Выдержать это действо зрителям, которые не готовы ломать голову над тем, что хотел сказать режиссер этим безумием, непросто, и они ретируются в понятную, знакомую и от того уютную действительность. А ведь исчерпывающее объяснение сам режиссер дает еще в начале спектакля: спектакль о театре, как собственной реальности. Спектакль о том, что такое театр, зачем он существует, как выживает, сражаясь за зрителя с блокбастерами, видеоклипами и произволом отдельных театральных режиссеров с их вычурными формами. Другими словами - "Zholdac Dream..." - попытка докопаться до сущности театра, а также определить: "пациент скорее жив, или скорее мертв".
Содержание и форма - две составляющие любого явления. Режиссер-постановщик, работая с содержанием - пьесой, историей, текстом - выращивает из чужого авторского произведения некоторую новую форму. Но насколько эта форма может (или должна) менять содержание? В чем состоит смысл театральной постановки? В том, чтобы рассказать историю? Но у кинофильма или сериала рассказать историю, провести зрителя через все сюжетные перипетии, получается гораздо лучше: театр просто не выдерживает конкуренции! Придать некоторое новое измерение за счет "живой игры актеров"? Возможно, но уж очень небольшое количество действительно хороших пьес, "заточенных" именно на театральную постановку создано за последние 200 лет и это значительно сужает возможность маневра театрального постановщика. Показать новый "авторский взгляд" режиссера, который жонглирует актерским составом, костюмами, сценографией, декорациями и т.д. и т.п.? Но не разрушается ли от этой навязчивой, необычной формы первоначальное содержание? Нужно ли, тщательно изучая ремарки автора пьесы, ставить то, что он планировал, или задача режиссера докопаться до самой сути истории и, разрушая внешние формы исходного произведения, создать новую, свою форму, передав тем самым именно суть исходного произвдеения?
Зрителя "Zholdac Dream..." последовательно протискивают через все возможные трансформации исходного и хорошо знакомого театрального сюжета - комедии Карло Гольдони "Слуга двух господ", которая была написана еще в середине XVIII века. Первая трансформация - эта доработка авторского текста, помещающими произведение в "новый контекст" космоса, внеземных цивилизаций и прочего, и прочего. Этот авторский текст трансформируется вторично, когда сидящие перед сценой суфлеры с различными интонациями озвучивают открывающих рты актеров. Актеры, в промежутках между репликами, которые даже не они и произносят, своими образами, пластикой и интермедиями производят еще одну трансформацию уже трансформированного сюжета и текста. Эту трансформацию, в свою очередь, фиксирует камера оператора, снимающего все это действо, выхватывая свою "раскадровку" и транслируя ее снова на сцену. В этом калейдоскопе искажений, содержание деформируется еще раз, проходя через культурный слой, сопровождающий восприятие: зрители ведь тоже переполнены образами и ассоциациями, накопленными в результате просмотра фильмов и театральных постановок: киборг, как в "Терминаторе", ужимки, как у Райкина в "Труффальдино из Бергамо", "...у вас ус отклеился", как в "Бриллиантовой руке"... Наслоение смыслов приводит к полной деконструкции содержания - естественный результат посмодернистской солянки, которая не желая "спаиваться" в новую, единую сущность, остается шизофреническим "семантическим крошевом".
Ну как, зритель, скучающий на классических постановках, удержишься до конца спектакля или сбежишь? Как тебе эта "эволюция театра", все его достижения, всё, чего он достиг в XX-м веке? Единственное, что ты, обычный зритель, после такого спектакля сможешь сказать, так это "Я ничего не понял". Как ни странно, это отрицание само по себе положительный результат: зритель хотя бы уверен в том, что он ничего не понял, и это гораздо больше, чем ходить на "авангардные" спектакли и считать, что ты что-то понял, хотя ничего не понял.
Однако, спектакль не сильно переживает о зрителе. Основная рефлексия этой пьесы - о самом театре. Жив ли он? В этом изменяющемся мире, где "все течет", включая смыслы, где скорость перемен мало кому позволяет определить себя как устойчивую сущность, как театру находить свою идентичность? В чем его смысл, в чем его понятие? Надо ли ему вернуться к истокам площадного действа или стать предметом изучения сухих интеллектуалов? Продолжать ли деконструкцию и авторский произвол, или "запылиться" в буквальных постановка классики? Или есть другой путь?
Режиссер дает ответ в конце спектакля. А кто ушел раньше, тому и ответы не нужны, потому что он вопроса не понял.
