Огромная полная луна освещала призрачным светом поляну посреди леса. Из глубины послышалось дикое ржание и топот множества копыт. На поляну сквозь листву деревьев ворвался стремительной волной табун лошадей. Мускулистые жеребцы проникновенно гарцевали перед изящными кобылами, те в свою очередь не собирались так просто сдаваться и неслись прочь с игривым ржанием. Вожак табуна - изящный фриз, чёрный как смоль.
Любовные прелюдии прервал пронзительный свист. Лошади кинулись врассыпную и лишь вожак, узнав знакомую трель остался на месте.
Из леса вышел цыган, пронзительные глаза, в черных волосах седая прядь.
- Яв ке ме. Приди ко мне, друг- подозвал коня цыган.
Фриз, похрапывая и притопывая копытами медленно подошёл к зовущему.
- Добрый друг.- Цыган похлопал коня по крупу.- хороший конь.
Конь замотал головой.
- Добрый конь. - повторил он и потрепал коня за гриву, в глазах цыгана блеснула предательская слеза.
Конь почти не почувствовал укола короткого острого ножа, только, как по телу потекла теплая кровь, а в ногах появилась слабость и неожиданный холод сжал сердце. Не прошло и минуты, вожак зашатался, его повело вбок, ноги подкосились и он завалился на мокрую траву. Из раны толчками вместе с кровью уходила жизнь. Удивлённые глаза потускнели, застыли, тело оцепенело, жизнь ушла в вечную тьму.
Цыган сидел на коленях, держал голову коня и слезы его смешались с кровью.
Каждый год, в начале лета перед ярмаркой в городе появляются цыгане. Они ставят свои шатры возле городской стены, днем продают лошадей или торгуют всякими безделушками, а вечерами около их шатров горят огни и льются песни, грустные ли веселые, зажигательные или тягучие, как утренний туман над рекой, они всегда были пропитаны свободой и волей.
Бургомистр не любил цыган. Воры и конокрады.- Он смотрел в окно- была бы его воля гнал бы взашей и запретил появляться в городе. А их песни вызывали страшную мигрень и необъяснимую тоску. Но были другие обстоятельства, у них, у цыган были отменные лошади и эти лошади нравились королю.
Поэтому приходилось терпеть их выходки. Но всему есть предел. Чертов цыган зарезал любимого скакуна короля. Бургомистр отодвинул тарелку, аппетит совсем пропал.
Чертов цыган. Чертов цыган. Бургомистр сидел в кресле, смотрел в окно, и опять в голову вкрадывалась боль и тоска.
Цыгана бросили в тюрьму, в одиночную камеру, самую тёмную и грязную, где можно просидеть вечность не видя луча света, не чувствуя дуновения ветерка. Бургомистр приказал провести допрос с пристрастием перед судом, хотя дело было простое и ясное, и судьба цыгана была предрешена той лунной ночью.
Дьос готовил инструменты к допросу. Не люблю этой бессмысленной жестокости, но похоже она любит меня. В пыточную открылась дверь и вошёл бургомистр, за ним протиснулся в дверь, жирный, как боров, судья. Заключал процессию тощий, вечно моляшийся, бенедиктинец.
Стражники ввели цыгана.
- Начинайте.- бургомистр торопился к обеду.
Помощники растянули его на дыбе, затрещали сухожилия. Закусив губы до крови он не произнёс ни звука.
- Не жалей. - Цыган сплюнул кровь и улыбнулся.- Чувствую, как кровь бежит по жилам, что жив и ветер свободы обдувает мне лицо.
Допрос кончился ничем и бургомистр недовольный ушел.
Вечером Дьос пришел к камере цыгана, тот сидел на куче соломы и тихо пел.
- Почему? - Дьос сел рядом.
- А почему ты здесь?
- Ты завтра умрёшь.
- Все умирают. Слушай песню.
Цыган запел сначала тихо, потом мощно и Дьосу казалось, что его несет ветер.
Песня резко оборвалась и Дьос встряхнул головой, отгоняя наваждение.
Дьос молча ушел, и ему казалось, что за ним вслед льется цыганская песня.
Солнцу все равно, рождается человек или умирает. Но в то утро оно было теплым и ласковым, словно провожало ромале в последний путь.
Цыган стоял на эшафоте, подставив лицо лёгком ветру.
Народу было немного, люди побаивались цыган.
Площадь заполнили его соплеменники.
Девушки в цветастых юбках и браслетах, гордые мужчины, седые, похожие на ведьм цыганки и даже чернявые детишки пришли проститься.
Что удивительно, они не смотрели зло, но улыбались и запели.
Дьос узнал песню, её пел вчера цыган.
В полдень казнь состоялась. Цыгане забрали тело, а Дьос ушел в трактир.
Он пил всю ночь, но так и не смог выгнать из головы тягучую цыганская песню.
На утро Дьос, шатаясь, вышел из городских ворот, вдохнуть воздух, не спертый городскими стенами.
Шатры были собраны, табор снимался и уходил.
Мимо него пролетали кибитки, цыгане верхом на лошадях.
Дьос смотрел им вслед, не смея пошевелиться.
Последним по дороге летел табун лошадей, красивых, быстрых и сильных, неуправляемых никем.
Вёл табун огромный чёрный, как смоль, фриз.
Дьос вгляделся.
ФРИЗ БЫЛ ЧЕРНЫЙ И ЛИШЬ НА ГРИВЕ СЕДАЯ ПРЯДЬ.
