Весной 1943 под защиту партизан массово бежали жители окрестных деревень. Лес между реками Исса и Веть был нашей вотчиной. Немцы соваться боялись – болота и топь. Смерть была всякому, не знающему дороги. Жили в лесных лагерях и землянках. Припасов не хватало, продуктов не было. Разводили муку болотной водой, ели кору, делали древесную кашицу. Костры разжигать было нельзя – немцы патрулировали воздух. Набухшие почки с деревьев тут же съедались голодной ребятней. Маленькие дети мерли как мухи, в особенности младенцы. Раненых прятали под корягами в болотах.
Небольшими отрядами мы делали вылазки к врагу. Кабель связи перерезался, рельсы взрывались. Каждый патрон был ценен и должен был достигать цели. Подходили к немцам вплотную. Там, где можно было действовать ножом, а не ружьем – выбирали нож. Голодные, мы были неистовы в своей злобе. Напором, измором выматывали врага, не давали покоя ни днем, ни ночью.
Смерть была рядом, дышала за спиной, но уже не пугала – привыкли. Нашим успехом была внезапность. Вот и в тот день, еще перед рассветом мы вышли на охоту. Первым шел Степан. Ушлый был парень, крался как кошка. Многим врагам, стоявшим на вахте или вышедшим до ветру не посчастливилось встретится с ним. Только в тот раз что-то пошло не так. Собака выдала. Откуда она у них взялась? Залаяла и зашевелились все, забегали. Степан пару метров до нас не добежал, убит был в спину. Руками только широко взмахнул и упал навзничь. Мы кинулись в чащу, а немцы за нами – собака их вела. Одно спасение – болота, там наша земля и враг не пройдет.
Страх нас выдал, дезориентировал, нас было видно и слышно, солнце предательски вставало освещая лес, не успевший одеть листву. Враг стрелял и попадал в цель. Из семи до болот добрались только трое. Нырнув брюхом в грязную жижу, мы поползли. Укрылись мхом, облепились грязью. Поблизости истошно лаяла собака и слышалась немецкая речь.
Откуда-то сбоку послышался звук, немцы тут же отрыли огонь. Мы стояли в ледяной воде, не шевелясь. Смех и снова немецкая речь – видимо пристрелили кого-то из наших. Со мной был Гришка Селиванов, над поверхностью воды были только его глаза. А кто был третий, кого подстрелили уж и не вспомнить. Возня и крик – кто-то из немцев попал в топь.
- Хильфе! Хильфе! - Оживленный немецкий говор и крики.
Он орал до хрипоты до поздней ночи. Когда все стихло – мы поползли к острову и вдруг услышали стон. Наш? Или все тот же немец? Не сговариваясь мы потянулись туда, где слышали звук. Зацепившись ремнем за корягу и по шею утопая в топи висел человек. Услышав шорох он развернулся в нашу сторону, в темноте забелели белки глаз. Немец. Свои спасать не стали – оставили умирать. Гришка стал приближаться к нему толкая ствол дерева. Такова наша славянская душа - в беде даже врага спасаем. Только враг рассудил иначе. Выстрел. Только теперь в темноте в секундной искре был виден револьвер в другой руке. Гришка и звук произнести не успел, ушел под воду. Я подхватил его и рывком потянул в сторону. Насмерть.
Немец сорвался с ремня и отчаянно забарахтался в топи. Мне бы уйти, но я как оглушенный стоял в воде и смотрел. Комок подступил к горлу: “Проклятый фриц!” Звуки стали глуше, по воде пошли тяжелые пузыри, гулко лопаясь. Я подхватил Гришкин ствол дерева и ткнул его в сторону пузырей. У меня аж дух перехватило, когда через мгновенье руки немца судорожно схватились за дерево. Тяну. Невооруженный немец не опасен. Он был тяжел и грузен. Иду осторожно, дно ощупываю. А дно поганое, слизкое.
Выбрались на остров. Немец оказался рыжим, сухощавым, лет сорока и беспрестанно постанывал, трясясь в ознобе. Сапоги потеряны в топи, грязный и босой он выглядел жалко. Безропотно дал связать себе руки за спиной.
Мои лапти разлезлись, от портянок и гниющих ремней стоял смрад. Я то и дело ловил на себе изумленный взгляд врага из-под белесых ресниц.
- “Воды просишь”,- мелькнуло в голове.
- Где же я тебе ее достану? – я лишь руками развел. По взгляду немца увидел, что он понял.
Светало, до своих было уже недалеко, но предательски клонило в сон, кружилась голова – сказывался голод и нехватка сна. Но спать было нельзя. Немец покорно брел впереди. Секунда, а может минута и мое сознание подвело меня, отключилось. Как во сне я увидел как оживился мой пленник, как вдруг побежал в сторону на островок лесной поляны. Задрав голову вверх он странно прыгал, его рот искривился в крике. Но я будто потерял слух. Темная тень пронеслась над верхушками деревьев. Немецкий самолет! Мгновенье, и неведомая сила подняла меня с земли. Я настиг его в шаге от поляны-проплешины, с силой дернул назад. Душил голыми руками, не чувствуя их, бил его голову о землю, зарывал в вязкий слой прошлогодних еловых иголок. Его рот был черен от этих иголок, он хрипел и дергал ногами. Я душил его даже тогда, когда он затих...