– Где это ваша соседка? – спросила толстенькая Книга в яркой обложке у тоненькой Брошюрки. – Неужто опять в командировку отправилась?
– Представьте, что опять, – ответила та. – А я уж, честно говоря, и привыкла, что она редко бывает в нашем обществе.
– Ох-ох-ох! Уж эти мне командировки! – многозначительно протянула толстушка. – Я вот несколько лет работаю на этой полке, а меня никто и никуда не посылает. Правда, в самом начале меня как-то послали на письменный стол, так что я имею представление об этих командировках. Да мне там всю душу перетеребили, а Карандаш – так тот следил за каждым моим словом, всё хотел во мне что-то подчеркнуть. Но не на такую напал! Знаем мы эти подчёркивания, от них только замараешься... Хотя, каждому своё, – и она с намёком посмотрела на пустое место возле Брошюры. – Вы только не подумайте, что я её осуждаю. Я говорю это вам одной, и то только потому, что пришлось к слову. – И, понизив голос, продолжала: «Она однажды сама показывала мне свои подчёркнутые строчки. Причём, всё это было сделано с такой гордостью, что я даже растерялась, не понимая, чему она радуется».
– Да, я тоже не понимаю её натуры. Она, если несколько дней постоит на полке, начинает скучать. А мне, – призналась Брошюра, – нравится тихая спокойная жизнь.
– Вот-вот! – подхватила собеседницу толстушка. – Она потому так рано и состарилась, что ведёт неразумный, расточительный образ жизни. Вы даже не поверите, что мы с ней ровесники. Но разве её можно сравнить со мной? Она же на десять лет старше выглядит.
– Эх, вы! – вдруг не выдержал Словарь, с мнением которого все считались, так как он был Толковым, – нашли, кого осуждать. Да она всю душу свою отдаёт людям! А вы потому и сохранились, что вас никто не читает.