Пятница. Что может быть лучше? Строго говоря, это ведь большая условность - день недели. Просто время условно разрублено на дни, месяцы, годы. Это всё лишь для того, чтобы ты не думал о смерти. Точнее, думал как о чём-то, что "не завтра". То есть, "завтра" тебе умирать не надо, даже на работу не надо. Нет никакой необходимости исправлять свою жизнь прямо сейчас. Завтра тоже нет никакой спешки, но именно сейчас точно не надо. В баре, даже кажется, что всё в порядке. А может и правда, всё нормально. Но вне бара у него не было в этом уверенности. Он точно знал, что на самом деле время не разделено. Ни на месяцы, не на годы, ни на дни. Время - дорога. Ты просто пассажир. Ты можешь считать столбики - пробегающие за окном, можешь не считать, можешь слушать музыку, можешь совратить проводницу, можешь перейти в бизнес-класс, а можешь в вагон-ресторан, за окном всё равно будут мелькать те-же столбики. А потом тебя ссадят. На каком-то полустанке. Одного, безо всякой проводницы. Он улыбнулся и сделал солидный глоток, обжигающе холодного виски. Ему вспомнилось, как дембеля выкинули его из плацкарта поезда Санкт-Петербург. Сука, в Окуловке! Даже не в Балагом, будь и то и другое неладно. Хорошо хоть паспорт с собой был. Деньги правда отобрали. Пришлось ехать електричками утром. Из Окуловки. Надо выяснить где в этом слове ударение. Сидели же пили с этими дембелями. Они рассказывали, как им служилось под Кандалакшей, а потом херак - выкидывают из поезда, предварительно прописав в табло. Вот и со временем так. Сидишь, выпиваешь, слушаешь про Кандалакшу и вроде даже весело, а потом тебя без объявления войны, безцеремонно, берут за шкирку и выкидывают на полустанок. Да, если жизнь это поезд, лучший выбор это вагон-ресторан, хотя от проводницкого застенка с проводницей отказываться тоже глупо. Граненые стаканы побрякивают в своих подстаканниках, тусклая лампа, проводница, узкая полка на двоих и только равномерное "тук-тук" колес напоминает о том, что и это когда-нибудь закончится. И всё-таки вагон-ресторан. Вагон-ресторан... Он обожал виски со льдом-фраппе. Во-первых, звучит красиво. Во-вторых, так влезает больше льда и виски гораздо холодней. Он махом допил. Ледяное тепло разлилось по животу, а потом по всему телу. Попросил бармена повторить, стрельнул у него сигарету и зажиглку, вышел на улицу. Ночь. Майская ночь. Весь вечер лил дождь и теперь одуряюще пахло листвой, водой, поднятой с асфальта пылью и ещё Бог знает чем. Он застыл. Жадно вдыхая этот запах. Как-будто пытаясь втянуть в себя всю московскую весну и оставить её в себе навсегда. Но удержать не получалось и процедуру приходилось повторять снова и снова...
- Ты что пытаешься превратиться в ежа?
На лавочке около двери бара сидела девушка. Сидела подобрав под себя ноги. По телосложению - подросток. Лицо закрыла тень её широкополой шляпы и определить её возраст и даже внешние данные было решительно невозможно. Но голос был глубокий, взрослый.
- Превратиться в крысу с иголками? Почему бы нет? А в кого бы хотела превратиться ты?
- В тебя
- Почему в меня?
- Потому что ты большой, тебя сложно обидеть
- Ежа сложней - у него колючки
- Хорошо. Тогда я хочу превратиться в тебя, превратившегося в ежа
- Элегантно
- Лена
- Макс
Он подсел к ней рядом, вспомнил, зачем он вышел и закурил.
- У тебя есть сигарета?
Сидя рядом, он смог её разглядеть. Тусклый фонарь и тень от полей её шляпы вносили свои коррективы, но всё-же он видел с кем он разговаривал: зеленые глаза, со странно подведенными стрелками - стрелки не продолжали линию глаз, а как-бы сучком лезли вверх, тонкие губы, накрашенные тёмной губной помадой, тёмный топик, над ним массивный медальон "Солнце с лучами" на кожаном ремешке, кожаные браслеты, поверх шрамов от порезов. черные джинсы стрейч и кеды convers.
- Сам стрельнул у бармена. Не курю трезвый.
- Говори уж не куришь свои
- Как и ты
- Да
- Я тебе оставлю
- Спасибо
- Выпить хочешь?
- Хочу. Но в бар не пойду
- Почему?
- пойду на крышу
- На крышу?
- Ну да - встречать рассвет, ты встречал рассвет на крыше?
- Я встретил столько рассветов, что перестал придавать значение их встречам
- Сигарету...
- Ах да, прости - держи
- Так что? Ты в уныние четырёх стен или в объятия первых солнечных лучей?
- Дай мне три минуты
- До рассвета - три часа
Он вернулся в бар, взял 0,7 джим бима, два литра колы и пачку мальборо. Набор ковбоя какой-то, мелькнула у него мысль. Остановился у двери, подумал немного, взял ещё два пива, ещё пачку и зажигалку.
Они поднимались по внешней лестнице. Она оказалась небольшого роста и очень юркая. Он со своими метр девяноста, чувствовал себя нескладной каланчой. Её смех смешивался безумным запахом дождя и переполнял его. Ему стало казаться, что его надуло как воздушный шар, а она держит его за ниточку не давая улететь. И так и идет с ним-шариком по лестнице на крышу. Но перед входом на крышу, обнаружилась абсолютно безнадежно запертая дверь. Он попытался её дернуть. но вырвал ручку и чуть не упал. Она схватила его всем своим маленьким телом. И он перестал дышать. Он целовал её вечность. Никак не мог остановится, насытиться. Они висели там под крышей, пили, целовались. Уже светало. Их могли увидеть из окон напротив, но им было всё равно. Они были пьяные. голые и счастливые. Он ей кричал в ухо, что любит его, она ему, что-бы он не останавливался. Потом туман. Руки, губы, сигареты, пустые пивные бутылки летят вниз, опять Джим Бим, сигареты, губы...
Проснулся. Дома. Голый. На своей кровати. Никаких её следов. Ну, не считая засоса. Он всё лето, как привязанный у этой лавочке у бара. Понимал ли, что ищет прошлогодний снег? Понимал. Но ничего не мог с собой поделать. Он дежурил с пятницы по воскресенье. Он уже знал поименно всех дворников, он уже почти выучил узбекский и начал разбираться в тонкостях плововарения. Он её встретил. Точнее увидел. Она сидела в кафе прямо у окна. В своей шляпе... Он шел по улице и она оказалась полуметре от него. Она пила красное вино из огромного бокала. Пристально смотрела на мужчину, в прямоугольных очках и сиреневом галстуке с огромным узлом, который сидел напротив неё. Слушала. Он застыл. Этого следовало ожидать, но очень сложно принять. Солнце садилось у него за спиной. Оно заливало её лицо. Теперь оно не было в тени её шляпы, она щурилась. Теперь он видел её усы. Усы. Нормальные такие усишки. Как он умудрился разглядеть стрелки, но не увидеть усов. Он удалялся от бара, с четким желанием бросить пить. И напиться.