«1801. Я только что вернулся от своего хозяина — единственного соседа, который будет мне здесь докучать. Место поистине прекрасное! Во всей Англии едва ли я сыскал бы уголок, так идеально удаленный от светской суеты. Совершенный рай для мизантропа! А мистер Хитклиф и я — оба мы прямо созданы для того, чтобы делить между собой уединение. Превосходный человек!»
Поговорим об английском любовном романе 19 века?
Не любите ли вы его так, как не люблю его я? Переписывая слова классика на свой манер (страх и риск), хочется донести мысль о том, что нужно романы читать, чтоб говорить о них плохо, и, как минимум, разбираться в их веренице. Да, увы, но практически всё в зарубежной классике подпадает под понятие novel (тут мы можем незаметно похвастаться разнообразием наших названий жанров, но не станем).
Чем же он дорог и чем может быть плох?
Конечно же, вам приходилось слышать о сёстрах Бронте. Эта семья в 19 веке не на шутку взбудоражила своими творениями сердца юных дам Англии. Это удивительно редкий случай неиссякаемого литературного таланта, заложенного на генном уровне. Эмили Бронте, автор «Грозового перевала», внесла в культурное наследие запада новую, отчасти мистическую, историю неистовой любви. Согласитесь, определение «неистовая» не выдерживает конкуренции с более популярными: «искренняя», «сильная», «неземная», и это как раз то, за что можно зацепиться взглядом в самом начале моего нелогичного рассказа.
Нелогичного? Выше я имела неосторожность намекнуть, что не люблю романы и буду направлять свою рецензию в этом ключе, но хочу быть максимально беспристрастной и отдать право решать вам, выделяет ли что-нибудь этот сюжет на фоне тысячи других.
«Грозовой перевал»- поместье мистера Хитклифа. Теперь уже его поместье. И да, под «мистером» я не склеротично забыла имя главного героя (не подумайте обо мне дурно), имени просто нет (как и родителей, происхождения, манер). Скажем прямо — переслуга и недосын. Другом мистера несколькими десятками лет ранее была Кэтрин Эрншо — инфернальная особа, любящий дьявол, искренняя ведьма, а ныне призрак, который каждую секунду напоминает Хитклифу о произошедшем. Врагом мистера теми же годами ранее был брат Кэтрин — Хиндли, глубоко несчастный человек в своей черствости, который более чем вернул её в качестве мести. По несчастливой случайности месть постигла не только того, кто её заслужил, но и всех тех, кто оказался в поле зрения ожесточенного карателя. Впрочем, решать вам: сочувствовать Хитклифу, как мальчику с зияющей душевной раной, которую продирал каждый, либо увидеть, как он самолично взращивал росток зла и сеял семена укоренившегося растения в сердцах других.
Чувства между главными героями остались для меня загадкой. Вероятно, для этого романа подойдёт немецкое слово hassliebe (с нем. чувство между ненавистью и любовью), ведь заветного шага между одним и другим в «Грозовом перевале» нет.
Рассказ в рассказе и прошлое в настоящем позволяет читателю преодолеть историю двух поколений за несколько зимних разговоров служанки и постояльца, и, если встречает рассказчика история любви с оттенком истинной грубости и строптивости отцов, то провожает уже менее отчетливым тоном напускной грубости и строптивости детей.
Как бы мы не смотрели на произошедшие в романе события, их суть и пусковой механизм остаётся тем же — неистовое чувство на границе любви и ненависти, и именно в нем и скрывается мастерство Эмили Бронте: она написала роман о том, чему нет названия в её языке.