Пока Трамп пугал планету всеамериканским процветанием и прибавлял к госдолгу США новые триллионы долларов, на другом краю света заворочался азиатский дракон. Для людей, далёких от экономики, весьма нежданной стала новость о проблемах у Китая. Дескать, всем бы такие проблемы — Поднебесная уже в ХХI веке смогла нарастить свой ВВП в 10 раз! И это при том, что и в конце прошлого столетия Китай весьма бодро развивался.
Главные слагаемые чудесного преображения — плановая экономика и огромное количество дешёвых рабочих рук. Эти козыри были у Китая и раньше. Но при Мао Цзедуне показатели не впечатляли. А вот после реформ Ден Сяопина жизнь начала налаживаться. Ему удалось успешно продвинуть идеи «социализма с китайской спецификой» и переформатировать государственно-политическое устройство страны.
Это и определило ежегодное увеличение экономики Поднебесной в среднем на 10 процентов в течении нескольких десятилетий подряд. Но сейчас факторы взрывного роста исчерпаны. А прежние ускорители стали главным тормозом. Плановая экономика сильно ограничивает предпринимательскую инициативу. Провозглашённый Компартией Китая курс на повышение благосостояния граждан привёл к тому, что у страны больше нет дешёвых рабочих рук — зарплаты в промышленности вышли на уровень небогатых европейских стран вроде Болгарии или Румынии. То есть, инвесторам теперь выгоднее размещать фабрики и заводы ближе к рынкам сбыта и экономить на логистике. И курс юаня регулируется нерыночными механизмами. Решение о его снижении или повышении принимает партийное руководство страны. При этом он жёстко привязан к доллару и практически все внешнеторговые операции идут в этих деньгах. Поэтому появившиеся сообщения о скором выводе юаня на мировой рынок в качестве стабильной резервной валюты пока совершенно безосновательны. Пересчёт на доллар губит эти перспективы на корню. Даже когда проводятся сделки в других денежных единицах — как например, между Россией и Китаем, на основе пары рубль-юань, то всё равно по курсу к деньгам США. А внешнеторговый оборот Поднебесной уже составляет порядка 2,5 триллионов в американских деньгах и отказываться от таких барышей было бы опасно для экономики страны.
Тем более, что впереди Китай ждут очень непростые времена. Темпы роста ВВП замедлились и угрожают выполнением поставленных коммунистами целей — как на ближайшую пятилетку, так и на последующие. Серьёзные вопросы вызывает и огромная закредитованность китайских фирм.
По итогам 2017 года общемировая задолженность государств и корпораций приближается к 250 трл долларов. Из них практически четверть приходится на долю США. У Китая порядка 30 триллионов долгов. Но экономика Северной Америки в прошлом году росла быстрее, чем у неё накапливались долги и это позитивный знак. В Поднебесной противоположная ситуация. При неплохом росте ВВП кредиты увеличиваются ещё быстрее. И это при том, что госдолг Китая не такой уж и великий — порядка 1,5 трл долларов. Вроде бы и много, но при ВВП выше 10 трл в год — вполне допустимо. А вот корпорации и домохозяйства не стесняются влезать в долги и вся остальная сумма от общих 30 трлн на их совести. Высокая закредитованность несёт в себе огромные риски. Может повториться и ситуация 2008 года. Тогда спусковым крючком мирового кризиса стал «мыльный пузырь», образовавшийся на ипотечном рынке США. Сейчас у Китая такая же история — и государство, и банки щедро выдавали ипотечные кредиты. Фирмы и частные лица охотно брали деньги. Но доля плохих кредитов уже зашкаливает и возможно схлопывание очередного «мыльного пузыря» - на этот раз в Азии. Но волны его нарушат устои всей мировой экономики.
По идее, гигантское население Китая должно бы и само генерировать огромный внутренний спрос и поддерживать собственную экономику. Но вот с этим большие проблемы. При астрономических суммарных показателях, подушевой ВВП в Поднебесной не впечатляет — в России, к примеру, он в два с лишним раза выше.
В настоящее время Китай столкнулся с огромным расслоением в обществе.
Есть сверхбогатые и их доходы находятся на уровне первой сотни «Форбс» - хотя официально их состояния меньше. Сформировался средний класс долларовых миллионеров и приближающихся к ним. Но в общей массе их доля не велика. Сельскохозяйственные рабочие живут практически в нищете, более-менее достойный уровень зарплат на промышленных предприятиях экспортного сектора и в мегаполисах. «Средняя температура» по больнице вроде бы внушает оптимизм, но бедных по факту гораздо больше, чем обеспеченных. Начала расти безработица. Люди из провинции бегут в города с надеждой на более достойную жизнь, но их там никто не ждёт.
Проблемы и с национальной валютой. Главный регулятор — Компартия Китая — не заинтересован в росте курса юаня. Только так можно сохранить конкурентные преимущества — прежде всего, цену — на внешних рынках. Платить внутри страны юанями и продавать за доллары — эту простую выгоду понимают даже коммунисты. Но уже сейчас соотношение денежной массы к ВВП превысило 200 % и это ещё одна явная угроза финансовой стабильности.
В мае 2017-го агентство Moody’s, сославшись на большие долги и медленные реформы страны, впервые с 1989 года снизило суверенный кредитный рейтинг Китая. Ему вторит МВФ, обвиняя правительство Поднебесной в чрезмерных и ничем не подкреплённых госгарантиях для инвесторов — пока это «прокатывало», но если действительно что-нибудь произойдёт, страна окажется на грани банкроства. Собственно, кризис 2008-го это и подтвердил. Китай оказался не готов к нему. За несколько последующих лет долг страны вырос почти в 4 раза, а проблемы решались за счёт государственных и коммерческих кредитов. Чтобы поддержать темпы роста, Компартия вложила колоссальные средства в строительную отрасль — и деньгами, и компенсацией процентов по займам — побуждая компании возводить целые города в степях, которые сейчас пустуют и разрушаются. Госзаказ на какое-то время помог показать инвесторам хорошие цифры по китайской экономике, но сейчас этот «пузырь» готов сдуться.
Существенная доля взрывного роста китайских кредитов шла на рефинансирование уже существующих долгов или генерации активов в тех отраслях, которые наиболее сильно «просели». И такая политика привела лишь к тому, что сильно выросла вероятность дефолтов и невозвратов. В итоге, увеличилось число недееспособных предприятий, которые пока создают видимость экономической активности, но на практике уже ясно, что это не надолго. Порядка 15 процентов всех внутрикитайских кредитов уже сейчас оцениваются, как невозвратные — а это уже прямая угроза национальной банковской системе.
А страна продолжает активно выдавать ссуды госпредприятиям, которые и так управляются в массе своей весьма плохо. Постоянные вливания в госсектор без перспектив возврата денег могут привести к печальным последствиям. Стремительно растёт бюджетный дефицит, который составляет порядка полутриллиона долларов. Но правительство упорно отказывается идти на оздоровление экономики и всеми силами сопротивляется банкротству предприятий. По инерции Китай ещё движется вперёд. С замедлением темпов, но немного пока растёт экономика. Если не будет принято экстренных мер, произойдёт обратный разворот. При девальвации юаня и спаде номинального ВВП в долларах вполне вероятна кредитная дефляция.
А это уже прямая аналогия с США времён «великой депрессии» образца конца 1920-х годов. Уже сейчас госдолг растёт заметно быстрее экономики. Большие трудности и у руководителей китайских провинций — многие уже сейчас находятся на грани дефолтов. И здесь тоже видны ипотечные проблемы. Доходы местных бюджетов сильно зависят от налогов на недвижимость. И каждая провинция охотно развивала строительную отрасль, выдавала гарантии на кредиты таким фирмам и гражданам на покупку жилья.
Власти страны сейчас приступили к обмену коммерческих долгов регионов на дешевые кредиты в виде гособлигаций. Стремительно развивается теневой банкинг и пока его не удаётся обуздать даже жёсткими мерами.
Вся налоговая и финансовая политика КНР в последние десятилетия была направлена на стимулирование экономического роста. Но чрезмерная закредитованность привела к тому, что на обслуживание корпоративных и государственных долгов уже тратится порядка третьей части ВВП.
Неопределённости добавляет и отсутствие полной и достоверной информации о Китае. Количество населения, производственные мощности, степень их загруженности и ряд других экономически важных параметров являются гостайной. Даже золотой запас КНДР точно не известен — есть только официальные данные, которые никак не подтверждены независимым аудитом.
Решения накопившихся проблем или хотя бы путей выхода из ситуации ждали от XIX съезда Коммунистической партии Китая (КПК). Накануне открытия съезда в октябре 2017 года официальный рупор КПК газета «Жеминь Жибао» сообщила: «Китай входит в стадию преодоления больших трудностей, в зону “глубокой воды”. Теперь реформы сопряжены со множеством тонкостей, сложностей, серьезных вызовов».
Но на деле никаких действительно значимых перемен не произошло. Генеральным секретарём КПК был снова избран Си Цзиньпин и его решением съезда прижизненно признали классиком марксизма-ленинизма. Вряд ли это снимет опасения аналитиков относительно будущего китайсккой экономики. К примеру, эксперты Deutsche Bank оценивают вероятность рецессии в КНДР как «вдвое более высокой, чем в любой другой стране». На финансовые показатели давят переизбыток производственных мощностей и вопросы экологии. Например, около 10 процентов сельхозземель загрязнены настолько, что выращенная там продукция может нанести непоправимый вред здоровью. Это по официальным данным. На самом деле может быть ещё хуже.
Китай остаётся крупнейшим добытчиком угля в мире и первым его же потребителем. Но использование угля для производства электроэнергии и тепла уже грозит катастрофой. Тем более, что доля угольной генерации превышает 90 процентов. Срочно нужна модернизация и перевод на другие энергоносители. А средств на это нет. Отток капитала уже достигает одного триллиона долларов ежегодно. Власти пытаются выкрутиться за счёт госинвестиций, которые уже превысили частные вложения. Но возврат к загосударствлению экономики отпугивает зарубежных инвесторов. Качество китайской продукции остаётся в целом очень низким, а её себестоимость постоянно растёт — в том числе, из-за повышения зарплат.
Правила для ведения бизнеса становятся непредсказуемыми, а государство всё больше вмешивается в рыночные отношения. При этом взяточничество, даже несмотря на смертную казнь, не снижает аппетитов.
По сути, Китаю нужно решить весьма схожие с российскими задачи. Принуждение невероятно быстро разбогатевших миллиардеров к социализации бизнеса и работе на благо страны, возвращение их капиталов из-за рубежа и борьба с внутренней коррупцией фантастического масштаба.
Но вместо позитивных сигналов из Китая приходят новости о том, что Си Цзиньпин готов изменить Конституцию и отменить запрет на руководство страной больше двух пятилетних сроков. И да — по итогам XIX съезда КПК Си Цзиньпин стал в первый ряд виднейших теоретиков марксизма - Маркса, Ленина, Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина. И, соответственно, главным марксистом современности. Это, конечно, замечательно. Но вряд ли поможет Китаю решить вопросы с капиталистическими проблемами страны.