О том, что разведчик Николай Кузнецов сыграл в ходе Великой Отечественной войны не последнюю роль, известно всем. И о том, что родился он на Урале — конечно, тоже. Но мало кто знает, что родители его были старообрядцами-беспоповцами из глухой деревеньки Зырянка Талицкого района Свердловской области.
Автор: Максим Гусев
Талицкий район на Урале и по сей день славится кержаками-поморцами. Они мало кого впускают в свою жизнь, стараются по минимуму общаться с внешними людьми и занимаются трудом — натуральным хозяйством. Другой жизни они не знают. Иногда кого-то из них можно встретить в местном музее…
А все потому, что 27 июля 1911 года в семье старообрядцев-крестьян Ивана Павловича и Анны Петровны Кузнецовых случилась радость — родился первый сын, которого назвали Никанором.
Мальчик рос в дружной, верующей, трудолюбивой семье с крепкими моральными устоями. С детства он стал проявлять интерес к немецкому языку, поэтому его учительница Нина Автократова стала день за днем развивать в нем эту способность, заинтересовывать всеми доступными ей немецкими книгами, нередко говорила с ним на немецком.
Возвращаясь домой в атмосферу исконно-русского быта, от родителей он перенимал аккуратность и любовь к порядку, трудолюбие, целеустремленность.
Односельчане и сегодня вспоминают, что он отличался хорошей памятью и наизусть — единственный во всем селе! — выучил лермонтовское «Бородино». После школы, лесного техникума в Тюмени, где он много общался с экс-военнопленным немцем Гунольдом, работая в Кудымкаре, он сменил имя на благозвучное «Николай», а в 1935-м устроился на Уралмашзавод, но через три года переехал в Москву и устроился на работу в авиационную сферу.
Здесь неоднократно он встречался с младшим братом Виктором, который уже воевал на фронте, и завидовал тому, поскольку на фронт попасть никак не мог, хотя всячески стремился к этому. Впрочем, и тут времени зря не терял — уже, кажется, понимая, что «блестящий» немецкий язык ему в скором времени обязательно пригодится. Поэтому и продолжал упражняться. И когда удалось ему, наконец, попасть к партизанам в августе 1942 года, прямо в тыл врага, он радостно писал брату: «Смерть немецким оккупантам!»
О его подвигах в партизанском отряде впору слагать легенды. Он безбоязненно перевоплощался в немецкого офицера, а его безукоризненное знание языка врага позволяло ему входить в доверие в самых высоких кругах фашистов. Потому он получал все новые задания от командования — по захвату бумаг, уничтожению высокопоставленных чинов вермахта.
В октябре второго года кровопролитной войны он в форме немецкого офицера появился на улицах захваченного немцами украинского города Ровно. Потом были «дела» по уничтожению ключевых офицеров нацистской армии и продолжался захват важных документов.
Он не погиб. Собственно, никто не знает, куда он делся: в начале февраля 1944 года он в последний раз встретился с группой советских партизан, однако ему надо было срочно выходить к командованию, поэтому, простившись с ними, своими ребятами, продолжавшими воевать, он ушел. И как в воду канул!
В ноябре этого же года ему присвоено звание Героя Советского Союза. А деревня Зырянка с тех пор стала мемориальным местом — здесь создан музей, сюда едут туристы, а местные жители с гордостью рассказывают о своем великом земляке, который пожертвовал жизнью ради победы над фашизмом.
По словам заслуженного путешественника России Леонида Букрина, земляка Николая Кузнецова, который, кстати, посвятил тому одну из своих книг, а сам и сегодня нередко бывает на своей малой родине, подвиг разведчика здесь «вынесен в абсолют» настолько, что это даже пошло в ущерб другим жителям, ушедшим на фронт и не вернувшимся с войны. В том числе и старообрядцам.
О них, павших смертью храбрых, а равно и тех, кто прошел все фронтовые ужасы и вернулся живым и здоровым, конечно, здесь помнят. Но, увы, совсем не так, как о том же Николае Ивановиче Кузнецове, биографию которого даже школьники местные без труда воспроизведут досконально.
А вот Старая Вера в самой Зырянке медленно, но верно хиреет: люди среднего поколения, чьи отцы и матери были крепкими староверами, сами себя таковыми уже не считают. Они гордятся, что корни у них — из могучего древа тех, кто не принял реформ патриарха Никона, но сами, в подавляющем большинстве своем, выросли безбожниками.
Так, к сожалению, бывает.