Где-то рядом раздалось громкое урчание живота. И еще раз. И еще.
Джеки лежал на кровати, его глаза страдальчески пучились, а живот пучился еще сильнее. Тут я вспомнила, что он целый день не ел.
Что делает нормальный человек в экстремальной ситуации?
Разумеется, лезу в Гугл. Так, симптомы. Вздутие и урчание живота, потеря аппетита…
Непроходимость?
Мне сразу нарисовался предмет на балконе. Как-то раз один депутат подарил пафосную бутылку с бокалом, запакованную в деревянный ящичек с прозрачной пластиковой крышкой.
Вино выпили, а ящичек дочь предложила оставить как будущий собачий гробик. Чтоб потом не искать. Иногда моя девочка бывает на удивление практичной.
Я живо представила, где буду искать место для собачьих похорон.
И что скажу дочери…
-Ах ты, зараза, щас я тебя вылечу!- с этим воплем команчей я бросилась к аптечке. Все-таки я надеялась на гастрит. И пыталась найти Но-шпу.
Таблетки точно были, но, разумеется, растворились в ночи. Нашлись ампулы. И шприцы.
Только не это…
Я не самоубийца, чтобы делать уколы моей собаке. Конечно, если предварительно вызвать себе самой скорую помощь, то можно пробовать. Но лучше не рисковать. После того, как Джеки кастрировали, при виде иголки шприца он бьется не на жизнь, а на смерть.
Тем временем, Джеки бурчал животом со страшной силой, и демонстративно ходил, пошатываясь.
Я вытащила курочку из бульона: - Скушай, заинька!
Заинька отвернул нос, и вздохнул: мол, помру, будешь жалеть, что не давала мне шоколада!
Я вытащила плитку из обертки: - Ешь!
Джеки выпучился на меня укоризненно, и буркнул животом. – Извини, не могу, видишь, помираю…
В аптечном ящике взгляд упал на «Смекту». Прочитала: против вздутия, изжоги…
Так, а можно ли ее собакам? И сколько? И, главное, как давать?
Тут я, почему-то, вспомнила Степана Бандеру. Как раз накануне про него читала. Как ему в лицо цианистым калием из пистолета.
Из шприца же тоже можно? «Смектой»? Развела, залила в шприц. Сняла иголку. Как только я взяла в руки этот предмет, Джеки сиганул под кровать.
Хотя он явно не силен в истории, но видимо, возникли предчувствия.
Два часа ночи. Я со шваброй в руках стою возле кровати, и пытаюсь вымести оттуда животное. Животное рычит, скулит и не выметается. Изо всех сил отстаивает независимость и неприкосновенность.
-Ах ты, бандеровец, кто тебя кормит, сволочь! Я ж тебе добра желаю!
В ответ – лай и рычание. Что в человеческом, что в животном мире - везде одно и то же.
А мы тогда - шваброй!- тресь!!!
Вылез. Я его на руки - цап! И начинаю ему шприцем в пасть целится.
Ну, разумеется, тут моя собака решила, что главная цель моей жизнь - его отравить. И не дать помереть спокойно.
Голова Джеки вертелась как вентилятор. Вентилятор был с острыми, как иголки, зубами, и норовил тяпнуть шприц. А если повезет, так и хозяйку.
Пару раз удалось пшикнуть, после чего шприц был удачно прокушен.
Достала второй. Наполнила. Вероломно напала на собаку с одеялом. Замотала ее, как кокон. Лапами она биться перестала, однако голова моталась и кусалась по - прежнему.
В «Смекте» было все. Я. Одеяло. Пол на кухне. Голова Джеки. В желудок попало немного, когда второй шприц также пал смертью храбрых.
Пошла за резиновой грушей.
Грушу не нашла, нашла шприц гигантских размеров. Такой фиг прокусишь!
Вымела собаку в очередной раз из-под кровати. Замотала в одеяло. Натыкала шприцем в морду. Наорала, чтоб заткнулась. Залила ее, кухню и себя ровным слоем «Смекты».
Внутрь Джеки на этот раз лекарства попало больше.
На часах было половина четвертого утра.
Лечение закончилось. Без сил поползла в кровать.
Джекки ожил. Притащил игрушку резиновую, начал ей пищать. Весело ему стало. Живот стих. Трястись перестал.
Все-таки кобелей надо обязательно связать и мордой потыкать, сами нипочем лечиться не будут. Не говоря о том, что счастья своего никогда не понимают!
Это ж такой кайф, когда за тобой со шваброй бегают!
Особенно если точно знаешь – это не со зла, а с любовью.