По правде говоря, Йемен чуть было не остался в памяти самым безумным местом на земле, но вовремя реабилитировался. Там у меня местная диффензива отобрала прямо у самолета обе видеокамеры, что были с собой: взятка потребовалась, натурально, но еще и топтуна приставили—рыцаря мятой рубахи и тапок-шлепанцев.
Он вечно жевал кат, ждал обеда и звал в каждую мимоезжую харчевню: это было утомительно, поскольку прокорм и извоз гэбульника был моей обязанностью. Зато камеру вернули, а парень оказался вполне добродушным и в кадр не лез—скорее, из кадра выпрыгивал. Жалко его—нынешняя йеменская война именно по таким, как я понимаю, прокатилась. Ну, погрустили и двинем дальше—к глиняным небоскребам Аравии, на свадьбу Усамы бин Ладена и к настоящим бедуинам
Свадьба бин Ладена была в Хадрамауте—места более странного я в жизни не видел. Представьте себе ровное, как стол, горное плато, а в нем—ветвящиеся трещины.
Вот в одной такой вот трещине и завелись когда-то Бин Ладены: люди живут глубоко на дне расселины, а между ее отвесными склонами часто и сотни метров не будет. Йемен деловито так воюет со времен Лоуренса Аравийского и более ранних: оружия здесь больше, чем народу—уже лет двести сюда устаревшее свозят, так что в лавке легко купить и гладкоствольный мушкет, и ППШ, и томми-ган.
Я был здесь до нынешней заварушки: тогда только людей изредка крали, да иногда взрывали—сейчас там вроде, наоборот, изредка не крадут и не взрывают. Но машина с солдатушками нас и тогда сопровождала до самого Хадрамаута. Приехали мы в родовое село Бин Ладенов, а там веселье: какую-то Бинладениху за бин Ладена отдают—все здесь друг другу родственники.
Выяснилось, что Усама—вполне себе негр: генетически, при этом самую малость, конечно. Здесь бинладеновский клан, пополам, белокожей и черно-коричневый—хотя на лицо они европеоиды, с тонким носом и губами. Может, в негроидности солнце виновато, а, скорее, просто Африка близко. Бин Ладены были гостеприимны: никого из нас не украли и даже улыбались. И хлебосольны они, наверное, тоже—да кроме дырявой джуббы у них мало что есть. Невеста, кстати, праздновала в изоляции—к ней только женщин допускали. А глиняные небоскребы выстроены неподалеку, в городе Шибам: его именуют аравийским Манхэттеном—выходит, теракты 911 связаны с генетической памятью Усамы, если он имеет к ним отношение, конечно.Кирпичи необожженные, арматура из жердей, этажей от 8 до 10: принято считать, что технология возникла в 15-м веке.
И ведь стоят, не падают, а неба на улочках там не видать—совсем, как во взрослом Нью-Йорке. Хотя йеменская перманентная война из-за глиносопромата переживать не велит: кроме как под руинами, есть тысяча более легких способов погибнуть. А бедуины в Йемене лихие—не то что дрессированные египетские, которых с рук кормят. У этого в джипе 2 калашниковых, а в шатре—то ли две, то ли три жены: отчего-то засекретничал бедуин.
Жил он тем, что водку из Джибути в Саудовскую Аравию контрабандой возил—и либо прибыль в десять концов, либо секир-башка, поскольку саудиты с контрабандистами не церемонятся. Коз и верблюдов этот бедовый номад только для блезиру держал, поскольку они отъедали от накоплений чувствительную долю: за бедуинские скрепы и посконность тоже приходится платить. Но самым странным в Йемене было даже не это все, а другое: тут просто море самого разнообразного оружия.
Это не считая джамбийи—традиционного кинжала за поясом. Автоматы и питолеты понаехавшие сдавали в гардероб на КПП: ну, никто не обыскивал, а потому отдал винтовку с человека, получилномерок, а сколько и чего у тебя под ковриком в салоне—твое дело. И, кстати, до войны смертоубийство было редкостью—из-за кровно мести. А коллекции тут составлялись самые диковинные: туземцы предпочитали минометы и снайперки, а человек со вкусом вполне мог себе взвод ландскнехтов по образцам века 16-го вооружить. Славная была страна—небезопасная и бедная, но обаятельная. Теперь от нее, конечно, мало что осталось.