Как каторжный лагерь под Новосибирском перемалывал людей
В поселке Ложок в полусотне километров от Новосибирска традиционно много приезжих. Со всей Сибири сюда съезжаются паломники, чтобы окунуться в воду Святого источника — родника, который, по словам верующих, обладает целебными свойствами.
Семьдесят лет назад этот поселок тоже был очень известен: здесь находились люди не только из соседних регионов, а со всего СССР. Правда, в то время сюда приезжали, в основном, не по своей воле, а в качестве заключенных одного из самых страшных лагерей страны.
Об отдельном лагерном пункте №4 (ОЛП-4) сейчас почти ничего не напоминает в поселке. Если заранее не узнать, что здесь была зона, то понять это непосредственно на месте сложно. Я остановился на парковке местного ДК «Октябрь», где заведует музеем Галина Гриненко, мой гид по Ложкам.
Выйдя из здания, она сразу показывает на него рукой и сообщает, что прямо на этом месте располагалось одно из строений ОЛП-4. Сейчас на территории, которая когда-то была зоной, стоят еще школа и стадион. Недалеко от ДК в придорожных зарослях осталось одно из последних напоминаний о лагере — кусок стены ШИЗО (штрафного изолятора). Если бы не комментарий Галины, я бы проехал мимо этой незаметной стены, как и все остальные.
- Много в лагере людей погибло?, — спрашиваю Галину.
- Точной информации нет. У нас один священник делал запрос по общей смертности, этих данных ему не дали. Но умирало здесь очень много заключенных.
- Расстреливали?
- Здесь расстрелов особо не было, и вот, почему. На каждого заключенного давали план. Если не выполнил — то им, например, пайки меньше давали. А представьте, если заключенных начинают расстреливать — значит, план выполнять некому. Тогда и сам начальник мог оказаться в этом лагере. Это просто невыгодно было.
Действительно, лагерь был известен на всю страну не потому, что здесь много расстреливали — люди массово гибли по другим причинам. Буквально в полукилометре от ДК «Октябрь» есть два глубоких карьера. Один из них сейчас затоплен водой и превратился в симпатичное озеро. Заключенные лагеря добывали в этих карьерах известняк.
«Особая смертность в ОЛП — из-за характера работ — рассказывает Алексей Тепляков, кандидат исторических наук, доцент НГУЭУ. — Добыча извести приводила к быстрому разрушению лёгких. Говорят и об очень жестоком режиме в этом небольшом подразделении ГУЛАГа. А в годы войны общая смертность в ГУЛАГе доходила до 30% в год (1942-43), поэтому в местах, где кормили хуже среднего и было больше жестокостей, вымирал за год весь состав з/к. В 1942-43 в Сиблаге было массовое вымирание, в том числе в Кузбассе и в Кривощёковском отделении под Новосибирском, за что даже наказывали начальство».
На пути к Святому источнику проезжаем с Галиной Гриненко небольшой березовый лес. Даже с дороги видно, что почва в лесу неровная — то холм, то яма. По словам Галины, здесь было одно из кладбищ, на котором хоронили заключенных. Никаких опознавательных знаков, табличек с именами погибших никто не делал. После закрытия лагеря приезжие жители поселка периодически натыкались здесь на кости и черепа безымянных жертв.
У местной жительницы Надежды Демьяновны Арсеничкиной многое связано с этим лагерем. Здесь почти десять лет проработал охранником ее отец и одновременно отбывал наказание двоюродный брат, которого осудили на 10 лет за кражу пряников. Она вспоминает: «Заключенные в карьере работали. С карьера возили известняк, большие глыбы. Укладывали на платформу, а потом там разгружали в вагоны. Делали печи: слой угля, слой камня и выжигали известь. Высотой такие печи доходили до двухэтажного дома. Смертность большая была. Питание, видать, слабое было. А работа то тяжелая». Галина Гриненко добавляет: «Во-первых, психологически подорванные люди были. Такой человек мог сделать, что угодно. Психологически он готов уже умирать был. Во-вторых, тяжелый труд, плохая еда — человек погибал».
Много лет в этом каторжном лагере использовался исключительно ручной труд. Из инструментов были только кирки, лопаты, ломы. Потом проложили рельсы до лагеря, по которым ездила «кукушка» — небольшая вагонетка. Никакой защиты от извести, в которой каждый день дышали люди в карьерах, конечно же, не было.
Тяжелобольных заключенных, которые уже не могли работать отправляли из этого лагеря в Новосибирск. Надежда Арсеничкина слышала рассказы отца об одном из способов, которым пользовались заключенные, чтобы «заболеть»: растирали сахар в мелкий порошок и вдыхали в легкие, получался туберкулез. От такого многие умирали.
Почти все, кто на себе испытал ужасы каторжной жизни в ОЛП-4 и что-то мог рассказать об этом, уже ушли, остались только их воспоминания. Вот, например, история заключенной Веры Лазуткиной:
«15 сентября вызвали меня первый раз и зачитали обвинение во вредительстве и антисоветской агитации. Дали подписать. Тройка УНКВД по Западно-Сибирскому краю осудила меня к 8 годам лишения свободы. На 4-м лагпункте (каторжный лагерь ОЛП-4 в Ложках), где мне пришлось отбывать срок, перед женским бараком было подвальное помещение. Каждый день со всего лагеря в него сносили умерших. Было их очень много.
Через два дня приезжали подводы и загружались трупами. Сверху из забрасывали соломой и увозили из лагеря. С наступлением весны нас стали выводить из зоны под конвоем на весенне-полевые работы. Копали лопатами большие поля. Боронили, сеяли, сажали картофель. Все работы выполнялись вручную. Так что руки наши женские все время были в кровавых мозолях. Отставать в работе было опасно. Грозный окрик конвоя, пинки «придурков» заставляли работать из последних сил.
Я была настолько убита горем и истощена физически, что даже не верила уже, что смогу пережить этот ад. Так оно и было бы, если бы не случай, который свел меня с хорошими людьми».
По словам историков, В ОЛП-4 было несколько зон: нижняя, средняя и верхняя. Здесь сидели уголовники, женщины и «политические». Историк Алексей Тепляков рассказывает:
«Политических в лагерях было меньше, чем уголовных, но следует учитывать крайнюю жестокость сталинщины, которая превращала обычных людей в уголовников за счёт драконовских законов. Так, за нарушения трудовой дисциплины в 1940-55 было осуждено 16 млн чел., в основном, за войну. Из них 4 млн прошли лагеря и далеко не все выжили, имея даже малые сроки».
«Можно было попасть в зону просто за частушку. Например: «Советская власть просто наказанье. Мужики коров доят, а бабы на собрании». За эту частушку могли пять лет дать» — говорит Галина Гриненко, заведующая музеем.
Надежда Арсеничкина добавляет: «У нас мама как-то на вокзале была. Увидела что там женщина ходит, денежки скрутила трубочкой и просто ходит, крутит их. Милиционер подошел. «Бабушка: что ты делаешь?», — спрашивает. Она просто отвечает: «Да дурака валяю!» А там же Ленин был на купюрах! Сцапали».
По воспоминаниям местных жителей, «политических» всегда отличала особая интеллигентность, порядочность. Но никаких поблажек для них не было. Они трудились и умирали так же, как все остальные. Константин Голодяев, краевед, сотрудник музей Новосибирска говорит:
«Только на территории Искитимского района было 5 лагерей и пересыльная тюрьма. ОЛП-4 был жестокий лагерь, каторжный. Едкая пыль известняка оседала в легких и быстро уничтожала зеков. Здесь работало много известных людей. Какое-то время здесь была жена Николая Бухарина, Анна Михайловна Ларина, осужденная по 58-й статье. В 1956 году лагерь ликвидировали, часть заключенных перевезли».
У затопленного карьера к нам с Галиной Гриненко подошел молодой парень. Оказывается, он здесь сторож. Рассказал, что тут теперь частная территория, на озере некий бизнесмен организует платную рыбалку. По берегу затопленного карьера разбросано несколько костровищ — видимо местные приходят сюда на пикники. Знают ли они, что здесь было раньше? Как ни странно, несколько жителей поселка, к которым я подходил, не смогли ответить на этот вопрос.В лучшем случае, слышали, что здесь была какая-то тюрьма, но без подробностей.
Алексей Лебедев и Тимофей Калинин, организаторы социального интернет-проекта «Отголоски прошлого» находят интересные места в Новосибирской области, приезжает туда, а потом делают посты в социальных сетях. Таким образом они стараются рассказать жителям региона о прошлом области. «История таких мест, как зона в Ложке очень важна — считает Алексей. — Новосибирск — молодой город. Я больше чем уверен, многие вообще ничего не знают о его истории и уж тем более об истории области. Мы должны чтить и уважать не только события и ветеранов ВОВ. В истории много памятных дат. В том числе, где страдали и даже гибли невинные люди. Мы должны это знать и говорить об этом.
Было бы хорошо облагородить там территорию. Пока там стоят остатки печей, где добывали известь, надо их сохранить, огородить, сделать к ним нормальную тропу с указателями или хотя бы табличку с пояснениями. Мемориал можно поставить в самом Ложке. Я не против там, платной рыбалки и чего то подобного. Главное, сохранить значимые места. Пусть рыбачат, но не трогают важное».
Есть и более категоричная точка зрения. Например, Александр Рудницкий, координатор регионального отделения правозащитного общества, считает так: «Аттракцион с рыбалкой — это обычный у нас вандализм. Считаю, что места, где погибали тысячи людей, в цивилизованных странах должны охраняться так же, как места захоронений. Если бы нашлись предприниматели, которые взялись бы восстановить бараки и печи, то они могли бы заработать на туристах несравнимо больше, чем на ловле рыбы».
Как ни странно, о каторжном лагере ОЛП-4 сейчас известно гораздо меньше, чем можно предположить. В публичном пространстве нет точных данных о смертности в этом месте, о том, кто из знаменитых людей здесь сидел. Во многих материалах в интернете упоминаются имена конкретных поэтов, профессоров, которые, якобы, отбывали здесь наказание. Но стоит всего лишь обратиться к мемуарам этих людей, как узнаешь, что к ОЛП-4 они не имели никакого отношения. Также про эту зону рассказывают множество историй, которые не очень похожи на правду, но зато вызывают интерес. В отсутствии достоверной информации, люди придумывают что-то свое.
«Зачем сочинять новые истории? — говорит Галина Гриненко. — Что было здесь, этого достаточно. Ведь даже страшно представить, сколько судеб, сколько жизней поломанных тут было!»
Достоверно известно, что в этом живописном месте от репрессий погибли тысячи людей. Каторга ждала здесь каждого: вора и священника, «политического», женщин.
Может быть, их и не расстреливали, но как, если не репрессиями, назвать убийственный труд, которым они здесь занимались?