" Мы уходили из деревни Тропилово в тыл.
Какое это облегчение видеть,как в поселение прибывают солдаты,которые должны нас сменить на этом участке фронта.
Они были свежи,бодры и отлично экипированы.Я смотрел на их зимнее обмундирование с завистью и горечью. Сколько наших товарищей не получили бы таких жутких обморожений и не скончались бы от этого проклятого мороза,если бы у нас были такие меховые куртки и утепленные сапоги!
Новоприбывшие же,смотрели на нас с удивлением и растерянностью. За те пару месяцев,что мы обороняли эту деревню,мы перестали быть похожими на немецких солдат.
Одежда наша представляла собой какую-то жуткую смесь из лохмотьев немецкой униформы и русских тулупов и валенок,которые мы реквизировали у местного населения. Многие солдаты так похудели от плохого питания и дизентерии,что их трудно было узнать.Мы больше напоминали шайку каких-то нищих,с оружием, чем часть регулярной немецкой армии.
Некоторые наши больные были так слабы, что могли замёрзнуть насмерть,просто сняв штаны,чтобы справить естественные надобности. Тогда мы придумали сделать им сзади на штанах разрез,чтобы их не приходилось снимать на холоде. Этот разрез,второй солдат,помогавший больному, завязывал веревкой, как горловину мешка.Разрез,можно было развязать одним движением. Правда,чтобы завязать обратно,опять нужен был второй солдат, но мы не тяготились помощью товарищам. Ведь, в этой ситуации мог оказаться любой из нас. Теперь, больные могли сходить в туалет и ,возможно, остаться в живых.
Если не попадались в прицелы русских снайперов,которые обстреливали нас откуда-то из леса.
Уже во время передачи деревни новым подразделениям, русские подстрелили, двух солдат из "новеньких". Бедняги даже не успели понять куда попали.
Чтож, мы построились в колонну, и отправились в тыл. Жалкое зрелище. Пройти десятки километров по морозу с ранеными и больными в хвосте,которые еле могли передвигать ноги. Единственную нашу лошадь застрелили русские партизаны,каким-то образом пробравшиеся за линию фронта. Они прятались за деревья,но своим пулеметным огнём мы заставили их винтовки замолчать.
Едва мы дошли до деревни,где мы должны были быть расквартированы, Я устроил раненых в тёплой избе и сам завалился спать,прямо тут же. Наконец,можно было расслабиться,русские были далеко ине могли нам навредить.
Я проснулся следующим днем проспав 12 часов. Мы пили суррогатный паршивый кофе,из наших запасов, и блаженно улыбались. Жизнь казалась прекрасной: еще какое -то время мы будем живы, и может быть даже отдохнем.
С утра была слышна сильная канонада со стороны Тропилово. Видимо, там шел сильный бой. В середине дня пришла радиограмма, что военный врач,который заменил меня в Тропилово убит, и туда необходимо послать нового.
Командование решило не тревожить нас "ветеранов" и отправило медиков из соседнего с нами подразделения. Стрельба не смолкала всю ночь,но мы спали ,как младенцы,убаюканные колыбельной. Наутро пришла еще одна радиограмма, в которой сообщалось ,что и новые медики,которых послали в Тропилово, погибли под ударами русской артиллерии.
-Чтож, Хайнрих,- сказал командир полка,не глядя мне в глаза.- Похоже, вы с Отто самые опытные врачи на этом участке фронта... Мне очень неприятно это тебе говорить, но командование дивизии приказало послать вас обратно.
На секунду мне показалось ,что у меня остановилось сердце. Я сделал над собой усилие,чтобы не показать слабость, но на секунду у меня выступили слёзы на глазах. Полковник сделал вид ,что не заметил этого...
Мы с Отто решили идти пешком,помня о засадах русских, и это оказалось правильным решением. На полпути нас начали обстреливать из миномёта!
Расчет находился где -то далеко,поэтому мины ложились далеко от дороги,то недолетая,то перелетая. Мы бросались на снег животами и какое-то время выжидали. Потом поднимались и бежали со всей силы, пока не слышали хлопок миномёта, затем мы опять бросались в снег.
Судя по тому, сколько мин на нас двоих потратили русские,с боеприпасами у них не было никаких проблем,кроме того, они похоже поспорили,кто нас первый подстрелит, уж очень азартно они по нам лупили из своего оружия.
Наконец, после очередного взрыва,когда мы уже почти скрылись из видимости русских,я почувствовал резкую боль в пятке и лодыжке.
-Меня ранили!- крикнул я Отто, и безумная радость наполнила моё сердце. Теперь у меня появлялся шанс выбраться из этого ада,ведь серьезно раненых отправляли домой,в Германию. Правда,я почти сразу понял,что ранение не опасное. Но шальная мысль поставить себе самому более серьезный диагноз заполнила всё моё сознание.
К счастью,я мог ходить,и, хотя, нога сильно болела,и я чувствовал, что обувь пропитывается моей кровью,я поковылял в сторону Тропилово в более приподнятом состоянии духа,чем до ранения."
Х. Гауфман воспоминания о зиме 1941 года