Иосиф Бродский перенес тяжёлую операцию на сердце. В госпитале его навестил Сергей Довлатов.
Бродский в палате лежит бледный, чуть живой. Кругом аппаратура, провода и циферблаты. На Довлатова Бродский и в обычной жизни производил подавляющее впечатление, а тут Довлатов вообще растерялся.
- Вы тут болеете, и зря. А Евтушенко между тем выступает против колхозов, - ни с того ни с сего выпалил он, вспомнив неожиданно решительное выступление Евгения Евтушенко на московском писательском съезде.
Бродский еле слышно ответил:
— Если он против, я — за.
О себе друзьям писатель Сергей Довлатов говорил так:
– Я так занят! У меня четыре работы: семья, журналистика, радио и алкоголизм.
Четвёртая работа иногда сильно порабощала Олега Ефремова. Единственное, что было хорошо в таком состоянии у Ефремова, под мухой он ничего не подписывал и не обещал.
- Зачем вам это надо? – как-то поинтересовались у Ефремова.
- Ну, вот представь, ты в аду. Твоя жизнь окончена, - охотно ответил Олег Николаевич. – Ты жить не можешь и не хочешь. И вот в течение нескольких секунд ты улетаешь на небо.
- Тебе этого никогда не понять, - добавил Ефремов.
Иногда казалось, что Ефремов в жизни продолжал играть Астрова в пьесе Чехова «Дядя Ваня»:
- Обыкновенно я напиваюсь так раз в месяц. Когда бываю в таком состоянии, мне тогда всё нипочём. Я рисую самые широкие планы на будущее.
- Никакой философии не было. Просто пил, - перечеркнул все потуги подвести идеологическую базу под это мхатовский драматург Александр Гельман.
Но слава шла впереди Ефремова. Ему доверяли, за рюмкой раскрывали сокровенные тайны. А магазинчик с винным отделом внизу дома, в котором кроме Ефремова жили Смоктуновский и Евстигнеев, на Никитском бульваре называли ефремовским.
Однажды Олег Ефремов столкнулся у подъезда с мужчиной, оказавшимся директором ефремовского магазина.
- Олег Николаевич! Ну что же вы не заходите в СВОЙ магазин, - укорил актёра директор.