В мае, в районе Курского, выступа наступило затишье. Командованию срочно был нужен «язык». Но, требовали взять немца в должности не ниже командира взвода.
Уже несколько разведгрупп пропало бесследно. Ходили и дивизионные разведчики и полковые, но результата не было.
Наше начальство получало очередной «фитиль». К немцам направлялись новые разведгруппы, но и они не возвращались.
Дошла и до нас очередь. Перед нами поставили задачу, которая нам и так была известна, а ночью командир взвода проводил нас до передовых траншей.
Нас пошло четверо. Старшим был старшина Самойлов. Старый охотник, опытный разведчик. Казалось, что он обладал зрением кошки и видел в темноте то, чего никто не мог разглядеть и вдвое ближе.
Нам показали участок, где сапёры прошлой ночью проделали проход в минном заграждении и мы двинулись в сторону немецких позиций.
Осторожно преодолели колючку и вскоре уже залегли перед первой линией траншей. Немцы постоянно пускали осветительные ракеты и, после каждого хлопка, приходилось вжиматься в землю.
Мы подползли вплотную к брустверу и замерли. Хорошо был слышен тихий разговор часовых и, когда они скрылись за поворотом траншеи, мы пересекли её и двинулись впереди
Метров через двести обнаружили вторую линию траншей, но часовые здесь были уже не такими бдительными. Видимо надеялись на тех, кто нёс службу на передовой линии. Её преодолеть оказалось легче.
Старшина вёл группу и казалось, что для него, едино, что день, что ночь. Он видел все! Обошли все немецкие позиции и вскоре укрылись в небольшом берёзовом леске.
Здесь старшина сверился с картой и сказал, что пойдём в сторону деревни Болдино. Там удобнее всего было взять нужного языка. На вопрос Серёги Фёдорова, что к утру надо вернуться, он сказал, что главное, выполнить задание, а когда вернёмся, это уже второй вопрос. И ещё добавил, в каких случаях больше нужна спешка. Опытный был разведчик. Потому и возвращался каждый раз.
Передвигались, где бегом, где переползали, а где просто шли. По пути пересекли какую-то мелкую речушку.
До деревни было километров восемь, и мы почти всю ночь добирались до нек. Недалеко от деревни был лес, и мы замаскировались в нем. Пока добрались, сильно вымотались.
Старшина приказал всем отдыхать, а сам с биноклем залёг на опушке леса. Час через два разбудил меня, дал бинокль и велел вести за деревней наблюдение.
Целый день наша группа провела в лесу. За это время определили, что и где у немцев находится, и решили взять постояльца с крайней избы. В течение дня в неё то входил, то выходил офицер.
Ночь выдвинулись к намеченной цели. Меня оставили в охранение, а группа захвата почти вплотную подобралась к избе. Неожиданно хлопнула дверь и на крыльце появился высокий немец. Он закурил и направился к туалету, который находился на заднем дворе. Похоже, он чувствовал себя в полной безопасности.
Через несколько секунд я услышал приглушённый шум, а потом появились наши, тащившие оглушённого немца. Быстро добрались до леса и решили осмотреть добычу.
Старшина, накинув на себя плащ-палатку, склонился над немцем, а потом выругался.
Оказывается, вместо офицера мы взяли денщика. Это был большой облом. С таким «языком» нельзя было возвращаться. И было решено вернуться назад. Благо, прошло немного времени и офицер не успел ещё его хватиться.
Оставлять пленного одного было нельзя, да и перетащить двоих через линию фронта мы вряд ли смогли бы. Пришлось поступить хоть и жестоко, но этого требовала обстановка. Под угрозой было выполнение всего задания. Немец был без сознания и принял смерть безболезненно.
Офицера взяли легко. Когда Самойлов открывал дверь, офицер сонным голосом только поинтересовался, чего это так долго засиделся в русском сортире его подчинённый
Немца оглушили, накинули на него китель, чтобы он бельём не отсвечивал в темноте. В избе, около стола, увидели кожаный портфель, который старшина прихватил с собой. Дотащили немца до места, где весь день были в засаде.
Очухавшийся немец увидел своего денщика и впечатлился. Был он в чине гауптмана, что соответствовало нашему капитану.
Я довольно хорошо понимал немецкий и, быстро глянув документы, понял, что удача улыбнулась нам. Это был капитан интендантской службы, а снабженцы знают побольше любого офицера.
Надо было срочно уходить как можно дальше, пока немцы не подняли тревогу. Но, мы рассчитывали, что до утра они не спохватятся. Немец понял, что с ним не будут церемониться и беспрекословно подчинялся нашим командам.
Старшина оказался запасливым мужиком. Он посыпал табаком следы отходящей группы и повёл её по ветру, считая, что это собьёт со следу собак, если немцы вдруг начнут с ними поиски пропавшего офицера. По пути он для надёжности сделал ещё несколько петель, чтобы наверняка сбить со следу собак.
Когда начало светать, мы от места удалились километров на пятнадцать. Места были глухие, немцев поблизости не наблюдалось и, выбрав мест, решили здесь встать на днёвку
От того места, где пересекали линию фронта и где ожидалось наше возвращение было километров двадцать и Самойлов решил возвращаться домой другим маршрутом, хотя существовала высокая вероятность, что нас могут подстрелить свои.
Но, все равно, шанс благополучно вернуться, был гораздо выше, чем опять всю ночь возвращаться на место старого перехода.
Изучив захваченную у немца карту, старшина решил переходить линию фронта на стыке двух немецких полков. Вероятность пересечь траншеи незамеченными на стыке частей была гораздо выше.
Ночью двинулись к линии фронта. Продвигаться стало значительно сложнее, так как в темноте запросто можно было напороться на немецкие орудийные позиции, замаскированные танки и блиндажи, поэтому шли, соблюдая все меры предосторожности.
Линию фронта заметили издалека, по взлетающим осветительным ракетам и пулемётным очередям, которые время от времени выпускали немецкие пулемётчики
Немецкие траншеи обороны преодолели благополучно и двинулись по нейтральной полосе. Впереди всей группы полз Фёдоров, ощупывая землю впереди себя. Наверняка, весь участок был заминирован. Некоторые обнаруженные мины обходили, а некоторые приходилось снимать. При взлёте ракет, приходилось замирать.
Продвигались очень медленно и, когда преодолели уже больше половины расстояния, Фёдоров, видимо из-за усталости, допустил ошибку. Раздался хлопок мины и его тело подбросило вверх. Через несколько секунда вверх полетели осветительные ракеты, нас обнаружили.
Но, немцы не стреляли по нам, а открыли отсечной огонь, чтобы мы не могли добраться до своих окопов.
Осколком разорвавшейся мины был ранен Клименко. Мы видели, как со стороны немецких окопов, в нашу сторону начали продвигаться несколько человек. Видимо, немцам тоже нужен был «язык».
До наших окопов оставалось всего метров семьдесят, но их нужно ещё было преодолеть. С нашей стороны видимо тоже поняли, что кто-то пытается выйти к своим, и открыли по немецким траншеям огонь.
Стрельба с немецкой стороны сразу ослабла. Но мы знали, что немцы не оставят нас в покое и через какое-то время просто накроют миномётным огнём
И тогда старшина принял, как я считаю, единственно правильное решение. Раненый Клименко остался прикрывать наш отход, а мы, с пленным и старшиной вскочили и побежали к нашим позициям. Если убьют или подорвёмся на минах, все равно, портфель с ценными документами наши смогут вытащить. Лежать и ждать верной смерти, было невыносимо.
Впереди бежал немец, с привязанным к спине портфелем, а сзади я со старшиной. Но, видимо бог в этот день был на нашей стороне. Мы благополучно добежали до наших окопов, хотя пулей с меня сбило пилотку и по касательной задело руку. Старшина получил лёгкое ранение в ногу, но сам смог добежать до наших траншей. Мы не наступили ни на одну мину и это было невероятной удачей. А немец, гад везучий, не получил ни одного ранения.
Мы передали пленного под охрану красноармейцев, строго-настрого наказав не трогать его и пальцем, а когда все стихло, со старшиной вернулись назад. Клименко был жив, но находился без сознания. Наши бойцы помогли вытащить его и тело Фёдорова с нейтралки.
Мы потеряли товарища, но это была война.
За этого «языка» Самойлов получил «Красное Знамя», а я «Красную Звезду». Были награждён и Клименко, а Серёга Фёдоров свою награду получил посмертно.