"Мы спешно отступали на Северо-Запад, и просто физически ощущали дыхание русских дивизий за спиной. "Тактика выжженной земли"- мы не должны были оставлять врагу ни одной целой постройки.
-А как же мирные жители?- спросил я полковника,когда он зачитал офицерам приказ,требующий сжигать за собой все населенные пункты,какие возможно.
-Вас не должно это беспокоить!- раздраженно сказал он и бросил на меня гневный взгляд.
-Позвольте оставлять хотя бы пару зданий,- всё же закончил я,- Иначе, все те дети и женщины... Они замёрзнут насмерть в течении нескольких часов.
Полковник неопределенно махнул рукой и отвернулся.
К счастью,для моей совести, мы отступали так стремительно, что приказ "о выжженной земле" выполнялся нами чисто символически. Мы поджигали один-два дома, и уходили из деревни.
Многочасовые марши на морозе изматывали. Но и спасали тоже, ведь,если бы мы ехали на подводах, то, наверное, половина из нас таки замёрзла бы насмерть,сидя в телегах.
На весь полк у нас была только одна лошадь. Она тянула за собой сани с телом нашего командира, майора Штольцена.
В том последнем бою за деревню Васильевское его насквозь прошила очередь из русского пулемёта, установленного на опушке леса. Отомстить нам за него не удалось,следующим же утром пришел приказ о дальнейшем отступлении. Русские лавиной катились слева и справа от нас и мы могли оказаться в "котле", если бы не были достаточно проворны.
Вчера я узнал, что один из санитаров ворует ампулы с морфием из наших запасов. Он продолжал исправно исполнять свои обязанности,и я сделал вид,что пока не замечаю,того что у нас в роте завёлся наркоман. В конце концов нас всех могли завтра убить , и это потеряло бы всякое значение.
Однажды днём, на марше, мы услышали гудение авиационных моторов. Вскоре в небе показались 9 бомбардировщиков "Хейнкель III" с крестами на крыльях . Они шли ровно над дорогой, и мы поняли,что они намерены нас атаковать.
-Мы немцы! Мы немцы!- закричали десятки солдатских глоток.
Конечно пилоты нас не услышали. "Хейнкели" всё равно сбросили свои бомбы на дорогу. За мгновения до этого мы бросились к обочине, и попадали в глубокий снег. Загремели взрывы, поднимая столбы снега ,мёрзлой земли и дыма.
Когда я открыл глаза, то увидел,что сани в которых везли мертвого командира разбиты в щепки,лошадь убита, а тело самого командира взрывом отбросило в поле.
Я и несколько солдат поспешили к этому месту. Майор промёрз как кусок говядины и взрыв ничуть не повредил его внешнему виду.
-Нужно похоронить его здесь,мы не сможем тащить его на себе без саней.- сказал я.
Солдаты уже успели разгрести снег и начали долбить землю, когда мы поняли ,что "Хенкели" опять возвращаются.
Русские настолько плотно сидели у нас на хвосте,что наши летчики перепутали нас с колонной Красной Армии. Они еще раз прошлись на низкой высоте над дорогой и опять загремели взрывы. Тольке теперь, после взрывов послышалась не только отборная немецкая брань,но и крики раненых.
Мы с санитарами поспешили оказывать первую помощь. Убитых мы оставили в поле,присыпав снегом,для тяжелораненых, которые не могли сами идти, придумали волокуши из брезентовых палаток. Впрочем,несколько человек тихо замёрзли на этих волокушах,пока мы,к вечеру,наконец, добрались до очередной деревни,где можно было переночевать. Весь день меня не покидала мысль о том,что сегодня наши из люфтваффе убили больше немцев,чем это смогли сделать русские"
Г. Хоффман