" Русские конечно знали, как отчаянно мы ждали Рождества. Тёплого и святого праздника, единственной нашей надежды на отдых, и возможность хоть чуть-чуть расслабиться.
Именно в канун Рождества они иначали своё контрнаступление под Москвой.
Первая атака случилась ночью. Это был сюрприз, обычно русские шли в наступление на нашем участке,только в светлое время суток. Впрочем, мы за несколько часов разобрались с этой проблемой. Красных было не очень много и они отступили в темноту.
Наши солдаты были измотаны холодом,отсутствием нормального сна и постоянными нападениями русских. Это были сибирские дивизии. Мы узнавали их по отличному зимнему обмундированию. По сравнению с ними мы были просто голыми, каждый мечтал приобрести себе русский полушубок,взамен тонкой шинели и валенки вместо сапогов.
Но вражеские стрелки редко давали нам приблизиться к убитым русским солдатам,чтобы снять с них одежду. К тому же мертвецы коченели на холоде и раздеть их становилось невозможно.
Когда очередная атака была отбита, офицеры,в том числе и я собрались в нашем "штабе" большой русской избе . Солдаты поставили ёлку и украсили её несколькими свечами.
Майор Штольцен приказал разлить последний коньяк оставшийся от подарка наших лётчиков и мы все дружно выпили под тост "За здоровье!". Как раз в это время дверь распахнулась и в комнату влетели клубы ледяного воздуха и снега. На улице началась метель. В помещение вошел посыльный из штаба дивизии.
-Ну,какие гостинцы ты нам принёс в такой светлый праздник?- весело спросил Штольцен.
-Никаких гостинцев,господин майор,только донесение.- хмуро ответил тот.
-Ну и катись обратно на мороз!- полусерьезно крикнул Штольцен принимая пакет.
Несколько секунд он сосредоточенно вчитывался в текст,потом пожевал губами и окинув нас рассеянным взглядом произнёс.
-На нашем левом фланге гибельная ситуация,русские прорвали фронт и 37 полк в полном беспорядке отходит в тыл.Если мы немедленно не начнём отступать, мы попадем в окружение.
Праздник кончился не начавшись.Все пришло в движение, а я с санитарами начал спешную эвакуацию раненых.
Мы безуспешно пытались завести наш старый "Мерседес", но это оказалось совершенно невозможно. Тогда я приказал бросить машину и послал забрать моих верховых лошадей.
Через минуту в окресностях нашей деревни начали взрываться русские снаряды.Это была артподготовка.
Несколько громких взрывов заставили меня упасть в снег ,когда я поднялся, то навстречу мне из-за угла дома вышел солдат ,которого я послал за лошадьми.
Он был сильно контужен и постоянно повторял фразу о том что обеих лошадей убило,когда он вел их под уздцы, а он, кажется,жив.
Устроив его к остальным раненым мы выдвинулись из деревни. Мы ехали через лес а снаряды продолжали свистеть у нас над головами,улетая далеко вперед и глухо там взрываясь.
Через несколько километров пути мы вьехалив другую русскую деревню,где стояли наши воиска и здесь нас встретило совершенно невообразимое зрелище.
Огромным столбом пламени полыхал большой амбар, а наши солдаты пели и приплясывали, сгрудившись вокруг пожарища.
Они пели рождественские гимны , а на лицах их было какое то тупое безразличное выражение. Некоторые стояли обнявшись, и как завороженные смотрели на пламя.
При этом их как будто совсем не смущало,что вокруг рвутся русские снаряды! Некоторые солдаты уже лежали мёртвыми на снегу,иссеченные осколками,а остальным будто было всё равно,что их товарищи умирают в двух шагах от них. Это походило на приступ массового безумия!
Русское орудие, видимо, стояло где-то в пределах прямой наводки, и их артиллеристы ориентировались на пятно пожара,который хорошо освещал толпу наших солдат. Они стреляли всё точнее и точнее,и вскоре должны были попасть в самую гущу солдат!
Вдруг в этой безумной толпе появился офицер и скомандовал всем разойтись и приступить к эвакуации. С теми же тупыми выражениями лиц, солдаты медленно начали выполнять приказ.
Мы же двинулись дальше,и я до сих пор не могу до конца понять,что же произошло с этими солдатами.
Один из санитаров,предположил ,что они разграбили, разбитый русским снарядом медицинский пункт и украли из него весь морфий, но мне не хотелось в это верить."
Г. Хауфман в годы войны военный медик рейхсвера.