А потом сверху обрушилось небо. Словами это не передать - синее стало красным, и кровь потекла из носа, вот так вдруг, никто не бил. Левое ухо заложило, а в нем же наушник! Лежишь и смотришь в красное небо, потом оно зеленеет, потом голубеет. - Контужен! - радостно кричит взводный, но не из моей роты, по соседству. Того и гляди, вмажет по репе, а кулаки больше моего. Затылок болит ужас как. И круги перед глазами. - Тебе вмазали обедненным ураном, это такая хрень малозатратная, оклемаешься за пару недель, - это лицо медсестрички, какая жалость, забыл имя. - Где мои? Отводит глаза. Красивые такие глаза, но мимо. Потом выяснилось, Серега лег. И еще многие легли. Вот так, а я все еще жив.
А потом сверху обрушилось небо. Словами это не передать - синее стало красным, и кровь потекла из носа, вот так вдруг, никто не бил.
Левое ухо заложило, а в нем же наушник! Лежишь и смотришь в красное небо, потом оно зеленеет, потом голубеет.
- Контужен! - радостно кричит взводный, но не из моей роты, по соседству. Того и гляди, вмажет по репе, а кулаки больше моего. Затылок болит ужас как. И круги перед глазами.
- Тебе вмазали обедненным ураном, это такая хрень малозатратная, оклемаешься за пару недель, - это лицо медсестрички, какая жалость, забыл имя.
- Где мои?
Отводит глаза. Красивые такие глаза, но мимо.
Потом выяснилось, Серега лег. И еще многие легли.
Вот так, а я все еще жив.