Уйдя из «Миража» в 1988 году, Наталия Гулькина собрала группу «Звезды» – они легко «брали» стадионы, их хиты звучали из каждого окна. С тех пор было спето много нот: сегодня певице нельзя исполнять песни «Миража» и выпускать на дисках хиты «Звезд». О том, как до этого дошло, и какую память о себе оставили 80–90-е годы, рассказывает сама Наталия Гулькина.
– Всю жизнь я борюсь за справедливость, по сути, никому не нужную. Иначе не могу. Как у Хазанова: «Я и здесь молчать не буду! Товарищи, в зоопарке тиграм мяса недодают!» (смеется). В «Мираже» гастроли шли в режиме нон-стоп. Сначала это терпишь, потом чаша переполняется: «Ребята, мы же женщины, а не роботы, нам надо отдыхать, приводить себя в порядок». А в ответ слышишь: «Ах, ты еще и выступаешь? Недовольна, что у тебя столько концертов?» И все, ты сразу плохая, потому что сеешь смуту. А никакую смуту я не сею: человеку свойственно уставать, ему нужно давать передышку. А в «Мираже» было так: встали на рельсы, катится паровоз вперед, и падаете вы с ног или нет, это никого не интересовало. Потом я узнала, что, помимо меня, по стране катается еще куча солисток. Но последней каплей стало то, что Андрей Литягин не дал мне записать второй альбом: если в первом я исполнила пять песен, а Рита Суханкина – три, то второй полностью записала Рита.
В какой-то момент я почувствовала, что дальше могу двигаться без «Миража». Как раз выстрелила моя песня «Солнце горит», я очень хорошо поехала по стране. Но выступала просто как Наталия Гулькина, экс-солистка группы «Мираж» – так писали в афишах. А однажды в парке культуры имени Горького в Москве был большой концерт по случаю Дня города, насколько я помню. И туда приехала Света Разина, новоиспеченный «Мираж» с Татьяной Овсиенко и я. И перед выступлением забегает организатор концерта: «Нужно срочно название, потому что вы не можете с Разиной выйти как экс-солистки одной и той же группы. Тем более и «Мираж» здесь». Стали быстро набрасывать названия, нам кричат: «Вам пора на сцену. Как вас объявлять?» – «Объявляй как группу «Звезды». Видимо, были амбиции и ощущение, что у нас большое будущее. Сейчас не возьмусь сказать, кто именно предложил это название: я или наш директор Костя Терентьев.
Кстати, тогда же в парк культуры приехала съемочная команда американского MTV – снимали День города, в том числе и концерт. Увидев, как ликовала площадка во время нашего выступления, они прибежали брать интервью. И Костя Терентьев начал рассказывать им, что я одна из лучших артисток СССР, что по стране я передвигаюсь на частном самолете. Я периодически наступала ему на ногу, но Костя если начинал, его уже было не остановить (смеется).
С одной стороны, в «Звездах» мне стало значительно легче – я могла сама принимать решение, выступать или нет. Хотя не могу вспомнить, были ли такие дни, когда я отказывалась от работы. Но, с другой стороны, если бы у меня не было такого мужа, как Костя Терентьев (второй супруг Наталии Гулькиной, умер в 2006 году), который принял бразды правления и стал директором, было бы все намного проще: Костя тоже относился к людям, которые живут по принципу «куй железо, пока горячо». И у нас были скандалы – я говорила, что нельзя так плотно забивать график. Хотя по сравнению с «Миражом» я старалась не перегружать ни себя, ни ребят. Например, когда вышел первый альбом «Миража», мы давали по 4–5 концертов в день. Но программка была маленькая, минут на сорок. А мне всегда было неловко: что это за концерт, который закончился, не успев начаться. Мы поговорили с Андреем Литягиным и решили первыми выпускать на сцену местный коллектив – они работали 15–30 минут, а потом выходили мы. Но даже при этом программа укладывалась в час – час пятнадцать. В «Звездах» такого не было. За очень редким исключением мы давали максимум два концерта в день.
По сути, группой «Звезды» всегда была я. Ничего бы не изменилось, если бы на место одного музыканта пришел другой – это не «Машина времени» или «Чайф», где от каждого зависит, что будет вложено в аранжировку. Двигателем всего была я: писала песни, оплачивала аранжировщиков. Поэтому в 1992-м я решила, что ничего страшного не случится, если я останусь просто Наталией Гулькиной. Тем более я понимала, что мало просто выходить на сцену – зрителям нужно шоу. Собственно, тогда я и взяла балет Street Jazz. Точнее, сначала это был балет уличного танца с Сережей Мандриком, который потом перерос в Street Jazz. Впоследствии Сергей сделал отличную карьеру, он один из лучших хореографов в стране. Вообще, мой коллектив – тоже своего рода «Фабрика звезд», где рождались и раскрывались талантливые люди. Взять, например, Катю Болдышеву. Она достаточно долго проработала в «Звездах» клавишницей. Мы были близкими подругами. Но Литягин почему-то всю жизнь подкладывает мне свинью. Может, он посчитал, что отомстит за уход из «Миража», забрав у меня Болдышеву – он пригласил ее солисткой в «Мираж». Но проект почему-то не пошел, и для меня это загадка, ведь у Кати есть и голос, и внешность, и артистичность.
Альбомы «Маленький принц» и «Дискотека» в «Звездах» я выпустила с композитором Лёней Величковским. Но получилось так, что я не подписала с ним никаких бумаг о том, что эти песни у него покупаю. Мне казалось, что это нечто само собой разумеющееся: ты отдаешь деньги за песни, дальше за свой счет делаешь аранжировку, пишешь текст, снимаешь клипы. И даже вопросов не возникало, что это не мои песни. И вдруг очень умный человек, который занимается выпуском компакт-дисков, однажды предложил выпустить на дисках все мои хиты. Спросил: «Документы подписаны со всеми авторами?» Я рассказала про Величковского, в ответ услышала: «Хорошо, я все сделаю». И в тот же вечер сам ему позвонил и сказал, что, грубо говоря, готов купить музыку. Они встретились, как мне потом сказали, в каком-то ресторане, этот человек передал Лёне деньги, тот подписал бумаги. Вскоре раздается звонок: «Я выпускаю диски без вас». Естественно, я напряглась: «Хорошо, если музыка ваша, вы ее купили, но слова – мои. Заплатите мне за тексты и выпускайте что хотите». Мне предложили по 100 долларов за песню. Разумеется, я не согласилась. Ну а дальше включился принцип: «Так не доставайся же ты никому». В итоге все эти годы альбом лежит на полке. Поклонники переживают, почему диски с этими песнями нигде нельзя купить, но я имею право их только исполнять на концертах. Я вообще всю жизнь доверяю людям, и в этом моя проблема.
Сейчас понимаешь, насколько сильно отличаются 80–90-е годы от 2000-х. Раньше мы собирали исключительно Дворцы спорта и стадионы. Летом начинался самый чёс. Мы кочевали по области из одного города в другой, спали в автобусе. Просили только, чтобы нам баню сделали или вообще купались в речке – и снова в путь. Сейчас я не возьмусь назвать ни одного артиста, который был бы популярен так же, как мы в 80–90-е. Народ очень плохо ходит на концерты. Собрать стадион не под силу никому, максимум – площадку уровня ДК. Доходит до того, что я предлагаю прокатчикам деньги на рекламу. Возить с собой бэк-вокал уже не представляется возможным. Я хотела реанимировать «Звезды». Мы стали репетировать. Но не звучит «Дискотека» с саксофоном – меня это прямо обламывало. Ну что могут сделать пять музыкантов, если в «Дискотеке» прописана куча инструментов? Мы отработали несколько концертов. А потом организаторы говорят: «Это накладно – выставлять по райдеру аппаратуру для живого исполнения». Оказалось, что это гораздо геморройней, чем спеть под «минусовку» и привезти с собой балет. В итоге все к этому и пришло. Кстати, «Звездами» я теперь называю свой балет.
Из репертуара «Звезд» у меня самая любимая, конечно, «Дискотека». Именно с этой песней я выходила в «Звуковой дорожке», «50Х50». Второй альбом вообще как-то ближе моему сердцу. «Маленький принц» почему-то не поется, а «Дискотека» – полностью в работе. Со вторым альбомом вообще связано очень много теплых воспоминаний. Например, поездка по Китаю, где мы работали двухчасовые концерты, и его большую часть составляли песни именно из «Дискотеки». Или большие гастрольные туры: в одном только Воронеже у нас было семь концертов во Дворце спорта. Этот альбом и сейчас меня кормит. Слава Богу, запретить исполнять мне их никто не может. Обидно, что мне запретили исполнять песни «Миража»: столько лет я популяризировала этот коллектив, и к тому, что он сегодня он снова в строю, разве я не приложила руку? Мне не нужны все песни, достаточно тех пяти, что я записала в первом альбоме: «Безумный мир», «Солнечное лето», «Я не хочу», «Электричество», «Волшебный мир». Бывает, на корпоративе начинают просить песню «Музыка нас связала». Я еще со времен «Миража» поняла, что можно на концерте исполнять только этот хит и люди будут рады. А мне он так надоел за тот период времени… Объясняю: «Я не имею права исполнять песни «Миража» – вам веселье, а мне потом в суд идти». Как правило, в такой ситуации меня спасает «Дискотека». Народ сразу: «Вау!» И уже забыли, что просили. Я эту песню, кстати, всегда ставлю в начало программы, как визитную карточку. А в конце выступления поступаю по-хитрому, говорю: «Меня попросили исполнить ее на бис». И снова пою «Дискотеку». Люди узнают ее по первым аккордам, начинают визжать. То же самое было и у «Миража»: Андрей Литягин очень грамотно рассчитал мелодику. «Звезды нас ждут» или «Музыка нас связала» начинаются с гитарного хода, который сразу на слух садится. Сейчас музыку по-другому пишут. Может, поэтому и песни не вызывают такого кайфа и не запоминаются.
Я сама люблю отрываться под «Арабески», Сабрину, а «Бони М» вообще – отвал башки. Мы достаточно часто пересекаемся на площадках. И такая ностальгия, такой кайф! Мне вот, например, тоже не нужны их новые песни. Видимо, так у всех. Поэтому и от нас не хотят ничего нового. А это немножко обижает, потому что ты можешь записывать новые классные песни, но понимаешь, что они никому не нужны. С другой стороны, на людей накатывают приятные воспоминания о молодости – они были такие же молодые, как и я, когда эти песни выстрелили. У них были свадьбы, проводы, и песни звучали настолько активно, что их выучили наизусть. Вообще, то ли времена были другие, то ли мы, но тогда все было немного легче и приятней. Я и сама с радостью вспоминаю 80–90-е. Грустно только, что ничего нельзя вернуть.