Грузная тяжелая рука моей учительницы по литературе вечно опускалась на стол первой парты, где я сидела, и она начинала трубным грудным голосом свой урок. Такой я помню Марью Гавриловну и уроки литературы, которую по своему, не школьному, очень любила. Представьте, что вы стоите в книжном магазине в окружении бесконечных стеллажей с сотней авторов и тысячью историй. От каких названий вы сразу же поморщите нос? Фыркните, подумав: "А, в школе читали, извечная скука". "Мертвые души", "Евгений Онегин", "Преступление и наказание"... Если вас еще не перекосило от воспоминаний о школьной форме и одинаковом форменном восприятии русской литературы, привитом неправильно в школе, значит вы пошли по пути "не благодаря, а вопреки". Но если принято думать, что в нашей отечественной литературе страдают буквально все, начиная с автора, кончая мной в школьном возрасте от внутреннего давления под тяжелой рукой Марьи Гавриловны, то от чего же приходиться страдать ученикам в других странах? Вели