Здесь я буду писать о жизни в полузаброшенной деревне.
Наверно каждый городской житель задумывался - а не поехать ли мне в деревню? А что, в деревне воздух, мясо-молоко там своё, ага. Живи себе да радуйся. Так то оно да не так, не скажу за всю страну, но вот только у нас на Урале жизнь в деревне ой не сахар. Да была ли она жизнь то сахаром хоть раз? Нет наверно...
Повезло мне родится в конце 80-х в небольшом поселке лесорубов в Башкирии. Урмантау - так называется моя малая Родина, по-башкирски означает "лесная гора". В самом деле леса кругом на загляденье, эти леса и кормили местный леспромхоз, да и сейчас бы кормили, но развалился Союз и пришел во всю страну маленький пушной зверек, которого песцом кличут. Мне мелкому то время казалось не то что бы тяжелым - мать-отец здоровые, работают, при доме громадный огород с картошкой, в сарае несколько овец, куры, гуси, индюки, коровы опять же 3-5 голов. Ничего, жить можно. Да и сравнивать мне особо не с чем было, святые 90-е мать их. Отец трудился в леспромхозе (как и 70% населения поселка), а мать старшей медсестрой в больнице.
К году 1995 или 96 постепенно свыклись с тем, что зарплату затягивают. В нашей больнице были сокращения, но мама продолжала работать, леспромхоз тоже лихорадило выработка упала в разы, цеха стояли пустые. Тогда же я узнал что такое повальное пьянство - бывшие лесорубы, трелевочники, вальщики не могли и думать, что их просто выкинут из родного предприятия. Здоровые мужики начали пить неделями, тогда я мелкий проходя мимо сидящего у забора спившегося тракториста дяди Коли, чувствовал отвращение и даже немного страх. Дядя Коля был глуховат (работа на трелевочнике Т-4 сказывалась) но когда он видел меня, он начинал улыбаться: хей, шкет к бабке пошел? пойди сюда, конфетой угощу. Я хоть и боялся его но подходил, а он тянул ко мне тяжелую мозолистую руку которая буквально пропиталась солидолом и солярой - здоровался как со взрослым. Далее дядя Коля рылся в кармане своего пиджака и вытаскивал лимонную конфету, в кармане у него как правило была рассыпана махра и конфета пахла соответствующе. Я старался взять подарок и как можно быстрее ретироваться. Через несколько лет бывший тракторист-трелевочник Долгодворов Николай Семенович замерз у своего дома. Я хорошо помню как его тело везли на санях в январский день, везли на гору там где среди сосен стоит деревенское кладбище. В память врезалась белая рубашка на покойнике и неловко застегнутый пиджак, в карманах которого были остатки махорки и возможно конфета для какого нить деревенского пацана...
Уходящая в гору лошадь тянущая сани с покойником стали для меня символом того как уходит эпоха советских людей и наступает эра рынка, где не каждый готов найти для себя место, а если и находил то только место на сельском кладбище