В детском центре раннего развития, куда мы с подругой привели своих детей, сначала было хорошо. Малышей учили танцевать, лепить и рисовать, показывали, где у цыпленка глазки, играли с резиновым мячом. Дети остались довольны. А вот родителям по окончании урока выдали «дневники», в которых, в зависимости от успехов ребенка, красовались улыбчивые или грустные мордочки. У сына подруги, например, человечек оказался совсем печальным, – малыш отказался отозваться на свое имя. У дочки человечек расстроился там, где следовало передать преподавателю мяч.
Была и еще одна графа, она оставалась пустой. «Здесь вы сами оцените своих детей», – объяснили организаторы. «Понятно, что для каждой мамы ее ребенок – Эйнштейн», – попыталась пошутить моя подруга.
«Нельзя так рассуждать», – возмутился преподаватель, – «Приучайте ребенка к тому, что не все будут гладить его по голове! Он должен стремиться к успеху и ждать вашей оценки тоже». Я посмотрела на ожидающую моей оценки дочку, она пыталась съесть шнурок.
«Не все будут гладить ребенка по голове», – этот аргумент мне уже приходилось слышать в знак того, что искусственными трудностями ребенка можно подготовить к настоящим трудностям взрослой жизни. Не искалечить еще больше, а именно подготовить.
Помогала ли мне родительская оценка моих успехов посмотреть на себя со стороны? Надо ли и мне «оценивать» своего ребенка? Я вспомнила, что, пожалуй, действительно боялась строгих школьных учителей. Боялась рассердить их, потому что, несомненно, искала общественного одобрения. Ведь, как известно, невозможно жить в обществе так, как будто общества вовсе не существует. Но родители… Их я боялась, скорее, огорчить. Боялась расстроить, потому что любила их, а они любили меня.
Родители никогда не «оценивали» меня и не подходили с позиции строгих судей. Семья была моим тылом, моей опорой и защитой там, где другие хотели меня «судить». И неважно, шла ли речь о «двойке» по математике или о какой-то взрослой ошибке, о которой сама я никогда не смогу вспомнить с улыбкой или снисхождением к себе.
Родители не оправдывали меня, не умаляли значимость моего проступка, не говорили, что прогуливать уроки – чудесно и свободолюбиво. Но я знала, что никогда не получу оценку «самая плохая дочь в мире» в свой семейный дневник.
Наверное, так я и представляю себе малую Церковь. Церковь, в которой грехи не отменяют, но и право судить оставляют другим.
В моей семье было невозможным и абсурдным думать о побеге из дома из-за контрольной по физике. В моем мире подросток не мог покончить с собой из-за плохих результатов ЕГЭ или отчисления из университета. Все это было бы печальным, но не смертельным, потому что я знала, уж дома-то… Дома никто не станет оценивать меня ни грустными человечками в тетрадке, ни обидными словами, ни чрезмерно строгими наказаниями, потому что «Любовь все покрывает».
Покрывает, – это греческое слово stego означало не «покрывать», как покрывают злодеяния преступника, а укрывать от всех невзгод за стенами дома, в кругу семьи.
Там, где другие говорили мне «ты не справляешься», где другим не нравилось, как я играю с резиновым мячом, хожу и говорю, дома мне ставили только самые высокие оценки.
Я и родилась с плохой оценкой. В роддоме мне поставили «единицу» по шкале Апгар и сказали, что, если ребенок выживет, то вряд ли будет ходить и говорить, непременно начнет сильно отставать в развитии и уж точно сможет учиться только в коррекционной школе. Мама слышала все это обо мне, но забрала меня из роддома, праздновала мое рождение, выходила и вырастила меня как лучшего ребенка на Земле.
Стоит ли говорить, что я научилась ходить в 11 месяцев, читать в 4 года и не страдала ни одним из тех детских заболеваний, которые мне обещали врачи. «Это, – отметила районный педиатр, глядя на моих родителей, – «конечно, исключительно ваша заслуга».
Мы все, посетители детского центра, с удивлением смотрели на графу «оцените своих детей». Я нарисовала дочке сердце и написала, что буду любить ее ВСЕГДА. Любой. Даже, если от нее отвернется весь мир. Независимо от того, научится ли она катить резиновый мяч в нужную сторону, станет ли учителем, дворником, домохозяйкой или врачом. Независимо от того, добьется ли «успеха» в понимании остальных. Независимо от оценок, которые ей будут ставить вне дома, потому что настоящая любовь «никогда не перестает». Никогда. Даже, если «языки умолкнут, и знание упразднится».
Есть, кстати, такое знание, которое ребенку никто не передаст ни в одном детском центре. Знание о том, что любовь дарят и получают в подарок. Уверенность в том, что ее, в отличие от общественного одобрения и хороших оценок в аттестате, невозможно заслужить. И этому знанию, пожалуй, может научить только семья.
Автор: Анна Уткина