Состояли на службе при дворе первых русских царей настоящие дворовые – псы чисто «дворянского» происхождения, исправно охранявшие кремлёвские терема. История, правда, о них умалчивает.
Особая статья – охотничьи собаки. Но речь пойдёт только о домашних любимцах, коих венценосные владельцы причисляли к членам своей августейшей семьи. В царских палатах было их превеликое множество – от крошечных шпицев, мосек и редкостных в XIX веке чихуахуа до исполинских догов и ньюфаундлендов.
Великие княгини и великие князья, императоры и императрицы – все они с юных лет и чуть ли не на генетическом уровне впитали любовь к собачьему племени. И как часто четвероногие питомцы становились безмолвными свидетелями многих дворцовых тайн!
Лишь самому верному и преданному другу можно поведать всё, что лежало на сердце августейшей особы: и детские обиды, и юношеские восторги, горечь и разочарования поздних лет…
«Без лести предан» – такой либо схожий девиз красовался на многих дворянских гербах. Но могли ли соответствовать ему вельможи, приближённые к престолу? Даже самые благородные, честные, мужественные? Вряд ли, в силу своей… человеческой природы.
При дворе Екатерины II
Первая из императриц, прослывшая необычайной любительницей собак, – Екатерина Великая. Её любовь к левреткам, в особенности к одной из них, по кличке Земира, и вправду не ведала границ. Говорили, когда собачка испустила последний вздох, императрица всю ночь прорыдала на груди молодого любовника…
Но вот исторический факт: несколько дней в июле 1785-го Екатерина не покидала своей опочивальни, пребывая в самом горестном настроении и оплакивая свою любимицу.
Похоронили собачку в Царскосельском саду и на памятном камне резцом высекли эпитафию, сочинённую французским послом графом Луи-Филиппом де Сегюром: «Здесь лежит Земира, и опечаленные Грации должны набросать цветов на её могилу <…> …Земира так любила Ту, которую весь свет любит, как она. Можно ли быть спокойною при соперничестве такого множества народов? Боги, свидетели её нежности, должны были вознаградить её за верность бессмертием, чтобы она могла находиться неотлучно при своей повелительнице».
Делясь государственными заботами с бароном Фридрихом Гримом, своим давним корреспондентом, императрица не преминула сообщить ему о своей горькой потере: «Между всеми этими делами умерла Земира, правнучка Сэра Тома…»
А началось всё с необычного подарка: двух «титулованных» пёсиков – Сэра Тома Андерсона и Леди Андерсон – прислал Екатерине из Англии её бывший придворный врач.
«Супружеская пара» дала огромное потомство. Государыня обожала своих питомцев, постоянно упоминая в письмах об их пристрастиях и необычайной понятливости; радовалась появлению новых членов в «семействе Андерсонов» и пеклась об их судьбе.
Обычно она отдавала подросших щенков в аристократические семьи: их счастливыми обладателями стали Волконские, Орловы, Нарышкины. Крошечный щенок был чуть ли не самым желанным подарком и знаком монаршей милости, имея не меньшую значимость, чем именная табакерка, инкрустированная бриллиантами.
За комнатными собачками во дворце ухаживал паж, любимицам государыни дозволялось спать в её опочивальне, где для них были приготовлены корзины-колыбельки, обитые розовым атласом. Зимой подстилками для левреток служили старые собольи шубы императрицы.
Придворные могли созерцать свою повелительницу, имевшую обыкновение прогуливать своих собачек в Царскосельском парке, в окружении резвящихся питомиц: не зря за юркими и быстрыми левретками утвердилось поэтическое название «игрушки ветра».
Сохранилось любопытное воспоминание одной из фрейлин императрицы: «У Екатерины II была левретка, подаренная ей принцессой Нассауской. Эта маленькая собачка была очень красива, но чересчур надоедлива и ревнива по отношению к другим собакам. Её звали Пани, что по-польски значит «госпожа». Просительница же была полька.