Небольшая экскурсия с огромными размышлениями и всплывающими картинками трагической истории. После Бегомля едем дальше. А дальше... Страшное место. Страшное - по своей сути. Страшное - и в единичном, и в множественном числе. Здесь уже можно почти без слов... Колодец, в который фашисты бросали деток до 6 лет...
Сарай, в котором сожгли жителей...
Рвущееся сердце...
а позади - дерево, холодящее душу своим видом, словно застывшим, окаменевшим... неживым... Дорога наша из Минска шла мимо Хатыни, в которой навеки вбита Шуневка. И Дальва. Тоже сожженная деревня, теперь мемориал. Дальва тоже была по пути. Почти. Пять км в сторону. И вот, собственно, опять мысли о размерах деревни... 22 хаты... А какие вообще деревни были в те времена?
Небольшая экскурсия с огромными размышлениями и всплывающими картинками трагической истории.
После Бегомля едем дальше.
А дальше... Страшное место. Страшное - по своей сути. Страшное - и в единичном, и в множественном числе.
Здесь уже можно почти без слов...
Колодец, в который фашисты бросали деток до 6 лет...
Сарай, в котором сожгли жителей...
Рвущееся сердце...
а позади - дерево, холодящее душу своим видом, словно застывшим, окаменевшим... неживым...
Дорога наша из Минска шла мимо Хатыни, в которой навеки вбита Шуневка. И Дальва. Тоже сожженная деревня, теперь мемориал. Дальва тоже была по пути. Почти. Пять км в сторону.
И вот, собственно, опять мысли о размерах деревни... 22 хаты... А какие вообще деревни были в те времена?