25 января в Санкт-Петербурге отмечает 80-летие выдающийся российский джазовый музыкант, композитор, бэндлидер, педагог — Геннадий Гольштейн. «Джаз.Ру» рассказывает о твоческом пути артиста и с удовольствием делает достоянием сетевой аудитории интервью артиста, которое у него брал для бумажной версии журнала екатеринбургский джазовый журналист и радиоведущий Геннадий Сахаров. Редакция «Джаз.Ру» единодушно желает Геннадию Гольштейну долгих и продуктивных лет жизни!
Геннадий Львович родился в Ленинграде 25 января 1938, в детской музыкальной школе изучал игру на кларнете, в юношеском возрасте освоил альт-саксофон. В 1956 г. 18-летний Гена окончил автодорожный техникум, но по специальности почти не работал: уже в 1959 г. Геннадий Гольштейн стал сначала солистом, затем концертмейстером группы саксофонов в самом популярном ленинградском биг-бэнде той эпохи — оркестре Иосифа Вайнштейна, где проработал до 1967 г. Блестящее владение альт-саксофоном и доскональное знание творческого наследия великого альтиста Чарли Паркера принесли Гольштейну прозвище «Чарли».
Лето 1962. Джем с участниками оркестра Бенни Гудмана в Ленинграде. С контрабасом Билл Кроу, сидит гитарист Тёрк Ван Лэйк, крайний справа Геннадий Гольштейн (фото: Stan Wayman / Life Magazine © Time Inc.):
Квинтет солистов оркестра, во главе которого стояли Гольштейн и трубач Константин Носов, а на фортепиано играл Давид Голощёкин, был среди сильнейших ленинградских джазовых ансамблей и выступал на джаз-фестивалях в Москве и Таллине. (фото © Михаил Кулль)
В 1967 г. Гольштейн, вместе с большой группой других солистов вайнштейновского оркестра, перешёл в оркестр Эдди Рознера, базировавшийся в Москве. Затем Геннадий Гольштейн был лидером группы саксофонов Концертного оркестра Всесоюзного радио п/у Вадима Людвиковского, а с 1972 по 1976 г. работал в оркестре Олега Лундстрема, в составе которого записался на альбомах «Серенада Солнечной долины» (1976) и «Памяти Дюка Эллингтона» (1977).
Резкая перемена произошла в творчестве Гольштейна в 1977-78 гг., когда он вернулся в Ленинград и… на два десятилетия оставил карьеру джазового исполнителя. От саксофона он в конечном счёте отказался совсем. Долгое время Геннадий Львович играл только старинную музыку на флейте и виоле да гамба с собственным ансамблем Pro Anima, с которым записал на «Мелодии» три виниловые пластинки в 1980, 1985 и 1987 гг. Но это не значит, что саксофон вообще ушёл из его жизни: с 1974 г. Гольштейн занялся джазовой педагогикой, возглавив класс саксофона сначала в училище им. Римского-Корсакова, а с 1978 — в музыкальном училище им. Модеста Мусоргского. Там среди его учеников были целые поколения джазовых саксофонистов, среди которых — Игорь Бутман. Михаил «Дядя Миша» Чернов, Игорь Тимофеев и др.
Только в 1997 г. Геннадий Гольштейн вернулся к джазовому исполнительству, теперь исключительно на кларнете. Он сконцентрировался на ранней свинговой и предсвинговой музыке 1920-30-х гг.: именно в этой стилистике выдержан его первый после возвращения на сцену альбом «Далёкие радости» (1997).
В 1998 г. он создал из своих учеников уникальный оркестр «Саксофоны Санкт-Петербурга», который, помимо ритм-секции, состоит только из саксофонов — и единственного кларнета, на котором играет он сам. Альбомы этого оркестра «Обречённые на счастье» (2000), «Саксофоны Санкт-Петербурга» (2005), «Настигнутые радостью» (2006), «Долина блаженных» (2009), «Улицы грёз» (2014) в основном содержат авторские аранжировки джазовой классики свинговой эры. Вместе с оркестром Геннадий Львович регулярно выступает в Санкт-Петербургской Филармонии джазовой музыки, где в его концертах принимает участие художественный руководитель Джазовой филармонии, мультиинструменталист Давид Голощёкин.
Интервью Геннадия Гольштейна: «Бог разберётся»
Весной 2008 года я получил e-mail из Лондона от своего старого ленинградского приятеля Ефима Барбана. Он рассказал мне, что был недавно в Санкт-Петербурге на презентации своей последней книги и посмотрел концерт джаз-оркестра Геннадия Гольштейна, состоящего из 25 саксофонов (!) и ритм-группы. Этот оркестр, его программа, но, прежде всего, качество музыки произвели на моего приятеля огромное впечатление. Просто сногсшибательное! А в чём, собственно, дело? Репертуар оркестра почти целиком состоит из ретро-джазовых хитов 30-40-х гг. прошлого века, частично знакомых старшему поколению по культовым американским фильмам послевоенных лет: развлекательно-музыкальному «Серенада солнечной долины» (с участием оркестра Гленна Миллера) и гангстерскому «Судьба солдата в Америке» (неувядаемые «It Had To Be You» и «Melancholy Baby»). Почти невероятным образом прорвавшись в своё время через «железный занавес», обе картины (особенно «Серенада»), помимо прочего, декларировали с помощью фирменного американского джаза заокеанский стандарт свободы.
[…]
Что касается самого Гольштейна, то его репутация звезды начала складываться ещё в середине 60-х годов прошлого века, в период расцвета второй волны советского джаза (если первую оставить за Александром Цфасманом, Леонидом Утёсовым и ещё несколькими до- и послевоенными ветеранами). Ленинградский джаз второй волны был во многом вторичен, даже в своем наиболее радикальном выражении. Геннадий Гольштейн прошел классическую школу «американизированного» мэйнстрима в свинговом оркестре Иосифа Вайнштейна (1918-2001). В этом оркестре Гольштейн был солирующим саксофонистом, аранжировщиком, автором нескольких джазовых тем в духе «песен советских композиторов» и, наконец, музыкальным руководителем квинтета внутри оркестра. Квинтет играл в стиле бибоп в точном соответствии с аналогичным форматом его отцов-основателей — Чарли Паркера и Диззи Гиллеспи, а когда Голощёкин вставал из-за фортепиано и «выходил покурить», ансамбль перевоплощался в квартет Гольштейна (его тогда все называли Чарли — Геннадий «Чарли» Гольштейн) и Константина Носова (труба), а на самом деле — в квартет американского фри-джазового саксофониста Орнетта Коулмана, но с удивительно русскими названиями композиций: «На задворках», «Мужичок», «Нищий» и прочее в том же роде. Несмотря на очевидную вторичность этой музыки, её следует считать первым опытом исполнения авангардного джаза в Советском Союзе: помимо новой эстетики, она означала также очевидную оппозицию официальному (т.е. разрешённому) джазу и шире — официальной культуре в рамках коммунистической идеологии. […]
В апреле 1999 г. я стоял возле одного из исторических зданий на Исаакиевской площади Санкт-Петербурга в ожидании начала джазовой конференции, посвященной 100-летию Дюка Эллингтона. Неожиданно из ближайшего переулка появился невысокий, безупречно одетый господин изысканно–интеллигентного вида: тонкие чёрные усы, элегантное твидовое пальто, безупречная линия мягкой велюровой шляпы, модное кашемировое кашне… В руках он держал два тонких кожаных поводка, на концах которых вибрировали холёные таксы в одинаковых собачьих костюмах. Господина звали Геннадий Гольштейн. Я представился и напомнил ему о нашей свердловской встрече почти 30-летней давности, а Геннадий Львович, в свою очередь, поведал, что собирается вернуться в джаз. В этот момент таксы натянули поводки, и один из последних представителей петербургского барокко продолжил утреннюю прогулку. ..
ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ИНТЕРВЬЮ С ВИДЕО, АУДИО И МНОЖЕСТВО ФОТО НА «ДЖАЗ.РУ»