Горячий воздух лениво плыл над раскаленным асфальтом. Люди на улице перебирались от здания к зданию. Казалось, даже сидя в офисе, я слышал их негодование.
Я отвернулся от окна, услышав, как кто-то нерешительно стучит в дверь. Сквозь матовое стекло, с той стороны которого были крупным шрифтом выведены мои имя и должность, безошибочно угадывалась юная женская фигурка. Вполне себе неплохая. Что могло привести ко мне клиента в 10 часов утра — оставалось только догадываться.
— Войдите, — произнес я.
Дверь открылась, и порог переступила девушка лет 25, прижимающая к груди потрепанную желтую папку. Образовавшийся сквозняк сдул с вешалки мою шляпу, и она упала посетительнице под ноги. Девушка быстро извинилась и нагнулась за шляпой, немного приподняв мой жизненный тонус.
Люди часто приходили ко мне. У них были проблемы, у меня — их решение. Конечно, в городе был еще ряд специалистов моего профиля, но рано или поздно самые отчаявшиеся появлялись на пороге именно моего офиса, глядя себе под ноги и прижимая папки к груди.
Эта девушка умело скрывала отчаяние. Само собой, я смог различить, как оно плещется в ее синих глазах, но пока это была рябь на воде, а не бессильный шторм. Я сразу понял, что прежде, чем добраться до меня, она обошла офисы более дешевых спецов. Везде получив отказ.
— Присаживайтесь, — я указал на потрепанный стул напротив. На его обивку из кожзама последние пару часов беспощадно светило солнце, и я с искренним сочувствием посмотрел на ее темную ситцевую юбку.
— Спасибо, — она нерешительно присела и положила папку перед собой, беспокойно теребя пальцами ее уголок.
Несколько секунд я молча докуривал сигару, глядя на свою шляпу на вешалке в попытках отвести взгляд от декольте. Само собой, такой вырез был обусловлен не только погодой, но и попыткой добиться моего расположения. Было время, когда такой вырез означал бы мою безоговорочную поддержку, решение ее проблемы в самом приоритетном порядке и ненавязчивую интрижку на пару дней.
Но теперь я был женат, и от этих дней меня отделяла колоссальная пропасть. Почти месяц.
— Мне вас рекомендовали как человека, который может помочь, — начала она.
Само собой, рекомендовали. Только не те огрызки нашей профессии, у которых она была до меня.
Она пододвинула папку ко мне, задев пепельницу, и раскрыла ее.
Некоторое время я молча изучал бумаги, поглядывая на гостью. Ей было неуютно.
Во-первых, чудовищная жара пропекала офис насквозь. Старый металлический вентилятор пытался ее разогнать, но создавалось впечатление, будто он медленно рубит лопастями тяжелый застоявшийся воздух, с трудом продираясь сквозь него, не в состоянии даже сдуть пыль со стола.
Во-вторых, я был ее последним шансом. Последняя инстанция. Если за дело не возьмусь я, за него не возьмется никто. И она это понимала даже лучше, чем я.
Дочитав последний лист, я аккуратно сложил всё в папку и медленно закурил, отвернувшись к окну. Даже спиной я чувствовал, как в ее висках от волнения постукивают молоточки.
Люди на улице все так же сновали туда-сюда. Им не было никакого дела ни до меня, ни до проблем моей гостьи, ни до самих себя.
Я раздавил окурок в пепельнице, размазывая пепел по трещинам в старом стекле.
В синих глазах отчаяние попеременно сменялось надеждой, паникой и желанием выбежать из офиса.
Я закрыл папку и молча передал ей.
И тут ад разверзся.
— Простите, я не могу вам помочь.
Гремящая тишина обрушилась на офис так, что заложило уши. Вентилятор попытался справиться хотя бы с ней, но тоже не вышло.
— Но… Вас рекомендовали как лучшего специалиста…
— Да, но, я все равно не смогу опубликовать ваш пресс-релиз.
— Но вы же главный редактор!
— Это так. Именно поэтому и не могу. Это не наша тематика, извините.
Синие глаза превратились в оружие. Это был холодный арктический лед, преисполненный презрения. Это была Звезда Смерти, готовящаяся в последнему залпу, сметающему всё и вся на своем пути. Девушка поднялась и взяла папку.
— Что ж, мне очень жаль.
Я молча кивнул.
Она подвинула стул поближе к столу, попрощалась и вышла, придержав дверь.
Шляпа снова упала с вешалки.