Она неспешно шла по осеннему парку, вслушиваясь в шорох опавших листьев под ногами. Длинное пальто, руки в карманах, тяжелые ботинки . ей было все равно, как на не посмотрят, что скажут. Короткие волосы ежиком топорщились на ее голове, втянутой от холода в плечи. Ранее осеннее утро. Первые трамваи позвякивали где-то на проспекте, принимая в свое холодное нутро ранних пассажиров. С соседней аллеи слышался шелест листьев под метлой дворника. Мимо прошла пожилая женщина с двумя болонками, за ней молодой подтянутый мужчина и доберманом. Город просыпался и медленно вливался в обычную колею серой повседневности.
Но ей было все равно. Она давно уже не обращала внимания ни на людей, ни на приходящие письма, ни на постоянные звонки встревоженных друзей. С уходом той, другой, в этом мире осталось слишком мало вещей, интересующих ее. Она жила своими картинами и воспоминаниями. И воспоминания жили в ее картинах, как живые отпечатки прошлого на немом и равнодушном холсте.
Вот та, другая, такая красивая и искрящаяся счастьем, нежится в последних лучах заходящего солнца. Она сидит на подоконнике в их небольшой квартирке и увлеченно о чем-то рассказывает, болтая в воздухе загорелыми ножками.
А вот они вдвоем на даче. Она сидит в кресле-качалке, задумчиво склонив голову, а та, другая, стоя сзади, надевает ей на голову венок из ослепительно-белых луговых ромашек. Из всех своих работ она всегда выделяла именно эту, пропитанную пряным воздухом нагретых солнцем трав, нежностью, царящей в атмосфере их отношений, безграничной любовью и умиротворением теплого июльского вечера. Это были самые счастливые дни их жизни. Она никогда не забудет, как та, другая, любила сидеть по ночам на крыльце дачного домика и слушать неугомонные трели сверчков, наблюдая, как мохнатые ночные бабочки вьются вокруг одиноко горящей лампы под крышей, любила подкармливать тощих бездомных котов, или просто смотреть на звезды, вслушиваясь в игру ночного ветра в ветвях старой яблони. Она ловила каждый момент жизни той, другой, каждый вздох, каждый взгляд, каждое "люблю". Потому что знала, предчувствовала, что их счастье не будет продолжительным. Она любила держать ее хрупкие маленькие ладони в своих, поистине мужских руках, согревать их дыханием и прижимать к своей груди. Любила нежно, слегка касаясь, целовать ее губы, плечи. Проснувшись раньше, любила подолгу смотреть на нее спящую, приглаживая ее непослушные золотистые кудряшки, разметавшиеся по подушке.
А однажды та, другая, не открывая глаз, чуть слышно прошептала "люблю тебя". в первый раз.
Одно воспоминание сменялось другим. Память, как издеваясь, услужливо меняла слайды счастливых картин прошлого, вызывая на глаза слезы. Но она не плакала. Сильным не дозволена такая роскошь.
Небо, сплошь затянутое серой дымкой, наконец, явило солнце, тусклое пятно, не дающее ни тепла, ни света. Она дошла до ворот старого кладбища и, скрипнув калиткой, вошла. Второй ряд, самая крайняя слева. Холодный крест черного мрамора резко контрастировал с фотографией радостно улыбающейся, золотистоволосой молодой девушки. Увядшие цветы на могилке, усыпанной опавшими листьями, низкая бронзовая оградка, скамеечка рядом. все до боли знакомо. Так ли много времени прошло с тех пор как ее счастье покинуло ее и поселилось здесь. два года. Вот уже два года она приходит сюда каждое утро посмотреть на любимые глаза, улыбку, посидеть в тишине, подумать. главное . побыть рядом с ней.
Присев на корточки, она приникла щекой к оградке и положила к основанию креста два багряных листа клена, как два поцелуя. "Люблю тебя..." чуть слышно прошептала она и закрыла глаза. "Люблю тебя."
