– Пап, давай уже хлам выкинем?, – мама показывает на ящик, в котором дед хранит табак и цветастые тряпки. Тот раскуривает трубку.
В нос залетают вишня и перец. Я чихаю.
– Это не хлам, лягушонок, а сандаловое дерево. Обменял на дрова, представляешь? Старику было все равно, что пойдет в его погребальный костер, – отвечает дедушка. Мама уходит курить на кухню, чтобы мы не видели. Мы копаемся в кладовке, как всегда у него в гостях.
– Деда, а этот ковер? Волшебный?
– Да обычный ковер, – говорит он.
Я разочарованно вздыхаю.
– С функцией полетов, – невозмутимо добавляет дед. Только я слово забыл для запуска.
– Пожалуйста? – пробую я.
– Раз, два, три, лети? – говорит ковру брат. Ковер не шевелится.
По дороге домой мы пересказываем новые истории маме: «А ты знала, что дед жил в храме с обезьянами? А как три года на рынке собирал фрукты для Шивы?».
Однажды дед вышел из дома и пропал. Без вести, считали взрослые. Вспомнил слово, знали мы.