Случилось это не так уж давно, но и не близко в одной из совсем необычных стран, что раскинуться хотели бы ширше, да денег на землю много нету, аренда знать дорога нынче. Забрел я в эту страну то, путешествуя по свету, в то время много ходил, времени было вагон, а то и не единый. Маленькая такая, ничем не примечательна, только люди там интересные такие, что нельзя не рассказать было о них.
Правил там в ту пору Степан Карлович Медяников. С одной "Н", ни в коем случае не с двумя. И во всем царстве считалось самой страшной ошибкой, как челобитную люд простой соберется писать в покои царя, так много и ожесточенно спорят о правилах языка, о стилистике, даже содержание подвергалось цензуре, а про "Н" даже не говаривали, так страшна кара была. Но благо челобитные писались частенько, по два-три раза на день, ошибки не случалось.
Степан Карлович человек был не простой, говорили тяжелый, порой такой серьезный на улицу как выйдет оглядеть владения, так даже не улыбается. То ли в царстве все так плохо было, то ли геморрой одолевал, никому доселе узнать не удавалось. И не смотря на то, что живал владыка совсем скромно, даже охраны не водилось, никому знать причин его настроения не доводилось, оттого что тамошним обитателям было давно и глубоко все равно на причины, на следствия по моему тоже. Штатный врач Вальдемар Алкенович Себянах разводил руками, поймать царя в одном положении и на едином месте было невозможно, проворство и беспокойство владыки, даже гланды посмотреть не давало. Так и метался царь по закоулкам царства, то у крыльца расхаживал себе что-то представляя. Так и болел на ногах, видать за царство свое переживал.
Ум Степана Карловича был светел и гибок, так о нем писали в местной газете изданной одним экземпляром где-то за границей и повешенной за спиной царя в рабочей почивальне, куда официальные мужи таскали челобитные письма. Более никакой информации в газете не было, что совсем не удивляло местной население, им было и на это пофигу. Царь был хоть и баран в исключительном смысле этого слова, другого у них не было, да и с демократией трудновато. Зарплаты платили стабильно, работа была всегда, несмотря на отчаянные старания царя похерить все дело, всех опрокинуть и обокрасть, народ был доволен и сыт. А что еще народу надо.
У царя был советник, точнее штат таких.
Первый и самый важный Семен Вячеславович Мозгокрут, он отвечал за все, за что мог ответить. В отсутствие царя с радостью принимал челобитные и с очень важным видом клал в стол, бормоча еле слышно: "разберемся, доложим, все сообщим куда надо". И ведь всегда докладывал, все сообщал и если бы еще мог разбираться, то подвинул бы царя с места теплого, сытного, да туповат был для дел важных. Народом конечно уважался, за мастерство обращения с челобитными, да любим не был. Мозгокрут правда имел мнение иное, но народ относился к нему безразлично.
В соседней каморе тамошнего бумажного двора заседали две редкостные женщины. Они делали с челобитными все, что было положено правилами приема документа от челяди. Несмотря на некоторую удаленность от царского стола, важности у них было чуть более нежели у самого царя.
Первая, та что моложе второй, но исключительно не умнее, старшей, делала то, что казалось абсурдом если не разобраться. А разбираться было некому, потому что даже тем кто челобитные подавал особенно часто, больше всего было неважно на то, что она там делает.
А она занималась регистрацией человека и транспортного скота, что прибыл с челобитной бумагой. Дело вы подумаете знатное, ибо как найти того или иного челобитца, что ошибку совершил самую ту.
И наконец, самая старая, наиболее хитрая из всех советных у царя, ушлая как тварь, ввиду сложившейся судьбы и веры в собственную исключительность, Баба Секультана Креотапковна Сучотрох, совершала главное действие над письмами к челу царскому.
Ее задачей была та самая буква "Н" в фамильном написании царского имени. На ее рабочем столе было все, чтобы сие преступление раскрыть. Микроскоп по последней моде красовался в центре стола и несмотря на толстый пыльный слой, смотрелся очень устрашающе, отчего просителям становилось плохо, это уже современные технологии на страже царской фамилии - говорили они и бухались в обморок, аккурат выпадая на улицу через правильно расположенные двери для этого, скатывались с крыльца и лежали пока весь ужас не выветривался как перегар царя по понедельникам. Челобитная считалась поданной автоматически после падения, однако на ошибки все равно проверялась, гляделась через лупу, брызгалась святой водой из местной церкви. В отдельных, особенно сложных случаях, когда вердикт не мог быть вынесен за невозможностью дешифровки крестьянских каракуль, Секультана Креоталковна лично посещала царя и после краткой беседы, со двора мчался гонец к соседям , для детальной дешифровки, бывало пропадал неделями тот гонец, а по возвращению был очень худ, грязен и явными признаками запоя. Но, дело свое он знал, слыл неподкупаемым, и верным делу и царю.
Секультана Креоталковна привычной рукой ваяла отчетную бумагу на царское величество, где излагала детально этапы проверки, трудности шифром, результаты всех этапов были на последнем, 15-м листе пояснительной записки к челобитной. Отмечу сразу, что за весь год, ни разу не повторилась в текстах многочисленных пояснительных записок, за что царем была безмерно уважаема и пользовалась правом советовать царю о жизни царской.
На нее народ вообще клал тапок, что частенько ее придавливало тяжестью положения.
У читателя вопрос конечно возник, почему народу было так фиолетово на власть, но все было очень просто, власти было чихать на народ, но чихать открыто власть боялась, оттого и ввела такую сложную процедуру решения прошений.
Так вот они и жили, когда я прибыл к ним для пополнения штата, но об этом в следующей главе.