19-20 ноября русские окружили нас, котел захлопнулся. Мы не восприняли это как трагедию и первые два дня даже смеялись: «Русские нас окружили, ха-ха!» Но уже вскоре стало ясно, что все что произошло, это серьезно. Об окружении мы узнали благодаря солдатскому телеграфу. Но, как я уже говорил, не восприняли это серьезно. Уже потом я подсчитал, что во время окружения каждые две минуты погибало три наших солдата.
Мы не теряли надежды, что вскоре войска генерала Гота прорвут внешнее кольцо окружения и помогут нам выйти из котла, но впоследствии нам стало известно, что войска, что пытались деблокировать , отступили сами.
С начала января русские стали с самолетов сбрасывать листовки с предложением сдаваться в плен. Нам обещали хорошее питание и обращение. Мы не верили этому. Так же они писали, что если вы не капитулируем, то с 10-го января пощады не будет никому.
После нового года нас лишь изредка обстреливали из орудей, а интенсивных боев не было. Паулюс не принял предложения о капитуляции, заявив, что солдаты фюрера будут биться до последнего патрона.
Все лазареты были переполнены, не хватало медикаментов и перевязочного материала, солдаты замерзали и умирали. Все стали равнодушны. Если погибал кто то из товарищей, в его сторону даже не оборачивались. Смерть стала обыденностью. Наступала агония. Я сам видел, как грузовик раздавил солдата, пытающегося прицепиться к нему. То, что происходило в последние десять дней-невозможно описать.
На разрушенном элеваторе мы искали зерно. Нам было легче, чем строевым частям. У нас хотя бы лошади были, которые пошли в котел. Не было воды, мы растапливали грязный снег, который потом хрустел на зубах. Но у нас хотя бы лошади были , а солдаты строевых частей голодали гораздо сильнее. Они питались только тем, что им было выдано.
Продукты нам поставлялись самолетами, но когда аэродромы Гумрак и Питомника был уничтожены русскими, снабжение производилось только по воздуху.
При этом два контейнера из трех, что сбрасывали с самолетов, попадали к русским, к их всеобщей радости