(Чему Россию учит опыт Византии?)
Искусство порой посылает нам свои особые сигналы, а чтобы их услышать, одного сиюминутного восприятия мало. Хорошо бы вернуться к произведению снова, лет этак через пять после выхода в свет. И в этом смысле фильм «Гибель империи. Византийский урок», конечно, не исключение из общего логического ряда.
Наместник Сретенского мужского монастыря архимандрит Тихон (Шевкунов), предлагая свой оригинальный фильм-проповедь, подводит нас к мысли, что кто-то сознательно не желал, чтобы Россия училась на ошибках своего, некогда могущественного соседа, у которого она и взяла на вооружение главное — веру. .
Разбирать кинопублицистику не буду, а тем более — оценивать: выполнила она задачу или не справилась с ней? Наше общество сейчас находится на той стадии развития, когда вновь «из всех искусств для нас важнейшим является кино». И если уже предложено что-то для массового просмотра, стало быть, другого доступного способа донести до народа даже гениальные мысли не существует. В самом начале XXI века, проделав исторический путь длиной в тысячелетие, мы остановились в своей эволюции. Что называется, «приплыли»!
А потому сложно предъявлять повышенные требования к единоличному режиссёру и сценаристу: рамки жанра ограничены, многое просто остаётся за кадром, но всё же требует разъяснения. Скажем, когда видишь, с каким упоением перечисляются все богатства Византии, возникает естественный вопрос: почему она превратилась в такую мощную державу? Откуда тонны золота, не сопоставимые с той же Европой? Международным агрессором и пиратом Византия так ведь и не стала, хотя аборигены Северной Африки морским разбоем иногда промышляли.
А вот ведущим мировым экспортёром продукции земледелия она была. Два-три урожая ежегодно в субтропиках можно снимать только в том случае, если раба наделить собственным участком и сделать его со временем полноправным «ромеем» огромной империи, лежащей на трёх континентах. Тогда и параллели с крестьянской Россией, которые неизбежно вытекают в соответствии с идейной нагрузкой кинематографической вещи, будут более убедительны.
Даже само создание Византии, у истоков которого стоял император Константин Великий, предложивший переместить зажиревшую столицу из Рима в далёкий Византий (Константинополь), сродни деянию русского царя-реформатора. «И перед младшею столицей померкла старая Москва…» Пётр Великий тоже, между прочим, возводил Византию, но только русскую, и в незнании истории страны единой веры его не упрекнёшь.
Так, может, и нам начать двигать столицу, если уж извлекать из Византии главный «урок», способный вдохнуть в страну новую жизнь и дистанцироваться от старушки Европы на Восток, в глубинную Азию? Здесь, на этом континенте, наш хартленд, «сердцевина земли», безопасная от природных катаклизмов и милитаристских угроз. А кто владеет хартлендом — тот владеет миром. Так выходит: по жизни и по Маккиндеру. В этом плане перенос за Урал столицы, равноудалённой от западных и восточных окраин, — вопрос не столько времени, сколько политической воли.
Но ничего этого в фильме не обозначено, и я склонен полагать, что вдумчивый человек, который в неусвоенных уроках прошлого видит задачи для настоящего и будущего, во внимание вовсе не принимался. Или его на данном этапе в России совсем уже нет? Тогда, как говорится, и суда нет...
Николай ЮРЛОВ,
КРАСНОЯРСК