Аппа живет в маленькой непальской деревушке. Он показывал мне фотографии своего дома — роскошное двухэтажное строение. Его он заработал своим трудом, Аппа горный гид, работает на Эвересте.
"Я шерп, это наша гималайская народность. Моя работа — ходить в горы. На одном только Эвересте, наверное, я был уже раз тридцать. Это очень тяжелый физический труд. Мне 32 года, больные колени, но выхода нет. Да и горы — это моя жизнь. Мой отец до последнего работал носильщиком. Правда, он выше четырех тысяч метров не поднимался, я же горный гид и хожу уже в "зону смерти" — высоты свыше семи тысяч".
"Эверест в последние годы стал очень модной горой, не скажу, что мне это нравится. Много людей, суеты, поэтому и гибнуть стали чаще. Недавно погиб мой знакомый — тоже шерп".
"Как-то хотел бросить, колени разболелись, устроился работать водителем, но получал копейки — хорошо если пятьсот долларов набиралось. А за горный сезон, если ходить на Эверест у меня выходит где-то тысяч пять долларов, это чае
Аппа живет в маленькой непальской деревушке. Он показывал мне фотографии своего дома — роскошное двухэтажное строение. Его он заработал своим трудом, Аппа горный гид, работает на Эвересте.
"Я шерп, это наша гималайская народность. Моя работа — ходить в горы. На одном только Эвересте, наверное, я был уже раз тридцать. Это очень тяжелый физический труд. Мне 32 года, больные колени, но выхода нет. Да и горы — это моя жизнь. Мой отец до последнего работал носильщиком. Правда, он выше четырех тысяч метров не поднимался, я же горный гид и хожу уже в "зону смерти" — высоты свыше семи тысяч".
"Эверест в последние годы стал очень модной горой, не скажу, что мне это нравится. Много людей, суеты, поэтому и гибнуть стали чаще. Недавно погиб мой знакомый — тоже шерп".
"Как-то хотел бросить, колени разболелись, устроился работать водителем, но получал копейки — хорошо если пятьсот долларов набиралось. А за горный сезон, если ходить на Эверест у меня выходит где-то тысяч пять долларов, это чаевые, которые дают восходители".
